Кухня была наполнена теплым запахом ужина и легким сладким ароматом детского крема. Я как раз снимала с конфорки раскаленную сковороду, когда в прихожей с резким стуком захлопнулась входная дверь. Почти сразу послышались тяжелые шаги, скрип мокрой обуви и прерывистое, сердитое дыхание.
Валентина Игоревна даже не потрудилась сбросить пальто, пропитавшееся мокрым снегом. Она буквально ворвалась на кухню в грязных сапогах, и на светлом линолеуме тут же потянулась цепочка темных разводов. Губы у нее были сжаты в тонкую жесткую полоску, а возле рта резко обозначились глубокие складки.
— Добрый вечер, Валентина Игоревна, — произнесла я как можно спокойнее, поставив сковороду на деревянную подставку и вытерев ладони о фартук.
Мой восьмимесячный Матвей сидел в манеже. Он радостно гулил и с довольным видом колотил пластиковым кубиком по бортику, совершенно не понимая, какая гроза только что вошла в дом.
Свекровь на мое приветствие не ответила. Она подошла к столу почти вплотную, сунула руку в глубокий карман пальто и вытащила длинный белый конверт из плотной бумаги. В следующую секунду он с хлопком лег на столешницу, звонко ударившись о дерево.
Я невольно опустила глаза. На лицевой стороне крупными синими буквами было напечатано: «Лаборатория медицинской генетики. Набор для самостоятельного забора биоматериала».
Внутри у меня неприятно сжалось, будто кто-то резко дернул за невидимую нить. Но я заставила себя не отвести взгляд и спокойно посмотрела на мать мужа.
— И как это понимать? — спросила я, стараясь удержать голос ровным.
Сергей до нашего брака уже был женат. В той, прежней семье у него рос девятилетний сын Артём. Сергей относился к нему ответственно: перечислял внушительные алименты, покупал все необходимое к школе, оплачивал бассейн и каждый год вывозил мальчика к морю. Более того, бывшей жене Юлии он купил новый кроссовер — объяснил это тем, что ребенку нужно ездить безопасно.
Я никогда не вмешивалась в эти траты. Ребенок действительно ни в чем не виноват. Но Валентина Игоревна с первых дней решила, что я — расчетливая женщина, которая влезла в чужую семью и разрушила чужое счастье. А Юлия для нее по-прежнему оставалась образцом достоинства, несчастной страдалицей и безупречной матерью единственного «настоящего» внука.
— Понимать это надо так, Алина: зрение меня пока не подводит, — процедила Валентина Игоревна и ткнула сухим пальцем в сторону манежа. — Я восемь месяцев смотрю на этого ребенка. Восемь! И не вижу в нем ни одной нашей черты. Волосы темные, нос совершенно другой. У Сергея в младенчестве даже лицо было иное!
— Мой отец темноволосый, — медленно сказала я, глубоко вдохнув и чувствуя, как мелко задрожало колено. — Дети нередко берут внешность от дедушек. Вы это прекрасно понимаете.
— Не надо мне сказки рассказывать! — голос свекрови сорвался на тонкий, визгливый звук. Она уперлась обеими ладонями в стол и нависла надо мной. — Вот Артём — с рождения вылитый отец! Там сразу видно кровь, породу. А ты… Я давно за тобой приглядываю. И я не позволю своему сыну растить чужого, непонятно от кого принесенного…
— В моем доме следите за словами, — резко перебила я и шагнула к ней ближе.
Именно в эту секунду в замке повернулся ключ. Через мгновение на кухне появился Сергей. Он на ходу снимал шарф, но, заметив перекошенное от злости лицо матери и мою напряженную позу, остановился как вкопанный.
— Мама? — растерянно произнес он, переводя взгляд с нее на меня. — Ты почему так внезапно?