— Я тебе запрещаю! — сорвалась наконец Валентина Игоревна, и в её голосе проступила хриплая, почти отчаянная нота.
— Тогда бери свой конверт и уходи, — Сергей произнёс это ровно, будто вбивал каждое слово в пол. — И больше в мою квартиру не приходи.
Валентина Игоревна шумно задышала. Она сверлила меня таким взглядом, словно именно я в одно мгновение разрушила всю её жизнь. На кухне стало душно, тяжело, будто воздух загустел и перестал проходить в лёгкие. Но её упрямство оказалось сильнее здравого смысла. Слепая уверенность в Юлии, бывшей невестке, не позволяла ей даже на секунду усомниться.
— Прекрасно! — бросила она с ядом. — Отправляй! Сам потом убедишься, какую мерзость сотворил. И ещё приползёшь к нам на коленях вымаливать прощение!
Она резко повернулась и почти выбежала в коридор. Входная дверь хлопнула так, что с крючка сорвалась куртка и тяжело упала на пол.
Две последующие недели тянулись мучительно долго. В квартире словно поселилось немое напряжение. Сергей почти перестал разговаривать. Часто выходил на балкон, стоял там подолгу, глядя куда-то за стекло, будто пытался разглядеть ответы в сером небе. Я не приставала к нему с расспросами. Не лезла в душу. Я была уверена: с результатом по Матвею всё будет безупречно. Но меня тревожило другое — как Сергей переживёт сам факт проверки Артёма.
Юлия, разумеется, обо всём узнала почти сразу. Валентина Игоревна не удержалась и поспешила сообщить ей о моём «подлом шантаже».
После этого телефон Сергея не умолкал. Юлия названивала, слала длинные сообщения, полные обид, угроз и обвинений. «Ты предал нас! Как ты вообще посмел усомниться в собственном сыне?! Я больше не позволю тебе с ним встречаться!» — писала она одно за другим. Но Сергей не отступал. На все её истерики он отвечал коротко и холодно: «Придут результаты — и эта тема будет закрыта раз и навсегда».
На четырнадцатый день пришло уведомление из лаборатории. Файлы с заключениями отправили на электронную почту.
И именно в тот день Валентина Игоревна пригласила нас к себе. Нет, не пригласила — скорее вызвала, как на суд. Она явно решила превратить всё происходящее в спектакль с разоблачением. Когда мы с Сергеем вошли в её квартиру, из кухни тянуло сладким запахом свежих эклеров. За круглым столом, уже накрытым к чаю, сидела Юлия.
Она выглядела так, будто пришла не на семейный разговор, а на торжественное вручение награды: аккуратная укладка, лёгкий макияж, уверенная осанка и взгляд, полный снисходительного превосходства.
— Проходите, — Валентина Игоревна кивнула на кресла. В её голосе звучало предвкушение победы. — Юлия приехала поддержать Сергея в этот трудный момент истины. Ну что, сын, открывай почту.
Сергей без единого слова опустился в кресло. Я осталась у дверного косяка, не желая садиться за этот показной праздничный стол.
Он достал телефон. Большой палец чуть дрогнул, скользя по экрану. Первый PDF-файл открылся.
Тишина стала почти физической. Я отчётливо слышала, как за окном протяжно гудит ветер.
Сергей быстро пробежал глазами строки заключения. И вдруг его плечи, до этого напряжённые как струны, опустились. Он выдохнул, будто наконец смог вдохнуть полной грудью, и посмотрел на меня с усталой, виноватой улыбкой.
— Вероятность отцовства — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента, — негромко прочитал он. — Это по Матвею. Прости меня, Алин.
Лицо Валентины Игоревны заметно вытянулось. Юлия нахмурилась и нервно коснулась своей безупречной причёски, словно выбившаяся прядь могла выдать её раздражение.
— Ну, всякое случается, — процедила свекровь, быстро взяв себя в руки. — Теперь второй открывай. Пусть твоя жена наконец увидит, до какой низости она докатилась со своими подозрениями.
Сергей провёл пальцем по экрану. Открылся следующий файл.
Я не смотрела ни на Валентину Игоревну, ни на Юлию. Только на мужа.
Прошла секунда. Потом ещё одна. И ещё.
Краска словно ушла с его лица. Оно стало пепельно-серым. Губы приоткрылись, глаза расширились. Сергей перечитал строки снова. Затем ещё раз, медленнее, будто надеялся, что буквы изменятся.
Телефон в его руке медленно опустился на колено.
— Сергей? — с внезапной неуверенностью позвала Валентина Игоревна. — Что написано? Читай вслух!
Он поднял голову очень медленно. Но смотрел не на мать. Его взгляд упёрся прямо в Юлию.
— Ноль, — произнёс Сергей так тихо и сипло, словно много дней не пил воды.