Сайт для Вас!
Владислава стояла в коридоре суда и наблюдала, как Дмитрий оживлённо говорит по телефону. Он хохотал — громко, с тем самым раскатистым смехом, который когда-то покорил её в первые недели знакомства. Тогда этот смех принадлежал ей. Теперь же он звучал словно насмешка.
— Всё, развели! — произнёс он в трубку, даже не пытаясь говорить тише. — Да нормально всё прошло. Она и слова против не сказала. Квартиру я ей оставил — мне-то что, жалко, что ли? Всё равно хрущёвка убитая. Зато совесть чиста.
Владислава крепче стиснула папку с документами. Руки дрожали — не от холода, а от горечи и стыда.
Пятнадцать лет супружества… Она готовила, стирала, гладила, воспитывала двоих детей, возила Дмитрия по больницам, когда он сломал руку на стройке, ночами дежурила у его матери после инсульта. И вот итог — «ни дня не работала».
— Как ты жить собираешься? — спросил он ещё в зале заседаний, пока судья заполняла бумаги. — Ты же ни дня официально не работала! Чем вообще заниматься будешь?
Он не насмехался — и от этого становилось ещё тяжелее. Он действительно так считал. Искренне не понимал, на что она способна без него. Пятнадцать лет она словно растворялась в его жизни. А тень, по его логике, не существует отдельно от того, кто её отбрасывает.
Владислава вышла из здания суда в сырой мартовский ветер. Небо было серым, под ногами блестели лужи, пахло талой водой. Сорок два года. Диплом педагогического института. В трудовой — ни одной записи. Двое подростков: Данило — четырнадцать, Ангелина — двенадцать. Хрущёвка. И двадцать три тысячи гривен на банковской карте.
Вот и всё.
Она опустилась на лавку у остановки и достала телефон. Пальцы сами нашли номер матери.
— Мам, всё. Нас развели.
— Приезжай ко мне, — без паузы ответила мать. — Пообедаем. Пирожки как раз испекла.
Владислава невольно улыбнулась. Мама всегда лечила любые беды пирожками. Развод — а она о тесте и начинке.
— Сейчас не могу.
— Тогда вечером. Обязательно приезжай.
— Хорошо, мам.
Она спрятала телефон и долго смотрела на поток машин. Напротив женщина тащила тяжёлые пакеты. Мужчина выгуливал таксу. Мальчишка лет десяти мчался на самокате по лужам, а мать кричала ему вслед что-то про мокрые ботинки. Обычный день, обычная жизнь. Только для Владиславы сегодня всё разделилось на «до» и «после».
Дмитрий ушёл полгода назад. К Елизавете — коллеге. Тридцать один год, длинные ноги, звонкий смех. Классическая история. Владислава почти не удивилась. Поразило другое — отсутствие боли. Будто внутри уже давно всё выгорело, и нужен был лишь формальный повод это признать.
Настоящая боль пришла позже. Когда он собирал вещи. Когда произнёс: «Ну пойми, мы давно чужие». Когда Данило, хлопнув дверью, заперся в комнате. Когда Ангелина тихо спросила: «Мам, папа нас тоже бросил или только тебя?»
Вот тогда и стало по-настоящему тяжело.
Но Владислава не плакала. Ни разу. Даже ночью, ощущая рядом пустую холодную подушку, она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Размышляла. Пятнадцать лет — огромный кусок жизни. Когда она в последний раз делала что-то ради себя? Не для Дмитрия, не для детей, не для свекрови — для себя. Ответа не находилось.
Через неделю после развода она сидела на кухне с калькулятором. Дмитрий обещал перечислять алименты — тридцать тысяч на двоих. Плюс её двадцать три на карте. Минус коммунальные, минус продукты, минус одежда — Данило вытягивался как на дрожжах, штаны приходилось покупать каждые два месяца. Расчёты выходили тревожными. На месяц протянуть можно, если ужаться. А дальше?
Она зашла на сайт поиска работы и ввела: «без опыта». На экране всплыли объявления: продавец, уборщица, оператор кол-центра. Зарплаты — скромные.
Владислава захлопнула ноутбук, взяла чашку с чаем и подошла к окну. Во дворе было пусто; лишь бездомная кошка умывалась, устроившись на капоте чужой машины.
«Ты же ни дня не работала».
Он прав, мелькнула мысль. И тут же она рассердилась — на себя. За то, что всё ещё думает его словами. Что продолжает оценивать себя его мерками.
Раздался звонок. Номер незнакомый.
— Алло?
— Здравствуйте! Это Владислава?
— Да, слушаю.
— Меня зовут Зоя, я нотариус. Подскажите, вы знали Мотрю?
Владислава нахмурилась. Фамилия будто всплыла из далёкого прошлого.
— Нет… хотя подождите. Баба Мотря?
— Вероятно, да. Мотря скончалась полгода назад. В завещании указаны вы. Других наследников нет.
Владислава медленно опустилась на табурет.
— Это ошибка. Я видела бабу Мотрю последний раз лет в десять… может, в одиннадцать. Она дружила с моей бабушкой.
— Ошибки нет. Вам нужно подъехать в контору. Когда сможете?
По дороге к нотариусу Владислава пыталась восстановить в памяти образ бабы Мотри. Невысокая, сухонькая старушка. Жила одна в доме на окраине. Держала кошек — штук пять или шесть. И варила изумительное вишнёвое варенье — густое, почти чёрное, с целыми ягодами. В детстве Владислава ела его ложкой прямо из банки, пока взрослые разговаривали на веранде.
Но почему именно она? Почему баба Мотря вспомнила о девочке, которую не видела три десятка лет?
Нотариальная контора находилась в старом здании в центре. Зоя оказалась женщиной около шестидесяти, в строгих очках и с неожиданно мягкой улыбкой.
— Проходите, Владислава. Итак. Мотря оставила вам дом. Точнее, домовладение — дом с земельным участком. Это Переяслав, в пятидесяти километрах от города.
— Дом? — переспросила Владислава.
— Да, дом, — подтвердила нотариус. — Деревянный, одноэтажный, семьдесят два квадратных метра. Участок — двадцать соток. Документы полностью оформлены, право собственности зарегистрировано. И это ещё не всё.