— Куда исчезли две тысячи гривен? Вчера вечером я смотрел остаток на нашей общей карте — там была совсем другая цифра.
Голос Богдана прозвучал холодно и отрывисто, словно хлестнул по воздуху, разорвав спокойствие воскресного утра. Он стоял в коридоре — безупречно выглаженные брюки, свежая рубашка, в руке телефон с открытым банковским приложением, экран которого ярко светился.
Оксана застыла. В одной руке — влажная тряпка, другой она держалась за край книжного шкафа: только что вытирала пыль на верхних полках, балансируя на старой табуретке. В груди привычно сжалось, дыхание стало поверхностным, к горлу подступило вязкое чувство тревоги.
— Я заходила в аптеку, — тихо сказала она, осторожно спускаясь на пол. — Со вчерашнего дня спина просто разламывается, наверное, продуло на остановке. Купила мазь от боли и пластыри. Чек лежит на тумбочке в прихожей, можешь посмотреть.
Богдан неторопливо подошёл, взял маленький листок и стал изучать его так внимательно, будто проверял финансовый отчёт крупной компании. Его губы искривились.
— Мазь — восемьсот гривен? Пластыри — тысяча двести? Оксана, ты серьёзно? Ты вообще сравниваешь цены или хватаешь первое, что тебе предлагают? Есть нормальные аналоги, в разы дешевле. Зачем платить за бренд и красивую коробку? У нас ипотека, кредит за машину, а ты ведёшь себя так, будто мы живём без ограничений.
— Дешёвые средства мне не помогают, — её пальцы предательски задрожали. — Боль была такая, что я почти не спала. Неужели моё здоровье не стоит этих денег? Тем более на прошлой неделе я получила аванс и полностью перевела его на общую карту. Это тоже мои средства.
Он усмехнулся — этой усмешки она боялась больше всего. В ней было столько превосходства, что хотелось замолчать и исчезнуть.
— Твои? — Богдан скрестил руки на груди. — Давай без иллюзий. Твоя зарплата методиста в доме культуры — тридцать пять тысяч гривен. Этого едва хватает на продукты. Коммунальные платежи, кредит, обслуживание машины — всё это закрываю я. Ты живёшь в моей квартире. Да, она в ипотеке, но оформлена на меня, и основной платёж вношу я. Мясо покупаю я. Технику — тоже я. По сути, ты полностью зависишь от моей зарплаты. И если я говорю, что нужно экономить, значит, так и будет. А не тратить деньги на прихоти.
Оксана смотрела на него и вдруг отчётливо поняла: перед ней чужой человек. Будто плотная завеса, скрывавшая правду восемь лет их брака, начала рассеиваться.
Перед глазами всплыли привычные сцены: как по пятницам она после работы спешила на рынок за свежей телятиной и зеленью, потому что Богдан не признавал замороженное мясо из супермаркета. Как по два часа стояла у плиты, готовя сложные гарниры. Как стирала его рубашки вручную — он утверждал, что машинка портит воротники. Как отказывалась от парикмахерской, закрашивая седину дешёвой краской, чтобы «сэкономить для семьи».
И при этом экономия касалась только её. Богдан регулярно обновлял гардероб, заказывал дорогие аксессуары для автомобиля, ужинал с коллегами в ресторанах, объясняя это необходимыми для карьеры встречами.
— То есть я сижу у тебя на шее? — тихо спросила она. Тряпка выскользнула из пальцев и упала на пол.
— Я не это сказал, — бросил он, направляясь к кухне и включая кофеварку. — Я лишь озвучил факты. Тебе бы поучиться финансовой дисциплине. И перестать изображать оскорблённую. Не нравится — дверь открыта. Но ты же понимаешь, что со своей зарплатой долго не продержишься. Вернёшься через месяц, будешь просить прощения. Без моей поддержки ты не справишься.
Это прозвучало не как угроза — как убеждённость. Он был уверен в своей правоте. Налил себе кофе, включил телевизор и погрузился в утренние новости, словно разговор был исчерпан.
Оксана не плакала. Не повышала голос, не хлопала дверьми. Внутри возникла странная тишина — пустота, в которой медленно оформлялась твёрдая решимость.
Она прошла в спальню, достала с верхней полки большую дорожную сумку и начала складывать вещи: несколько свитеров, джинсы, платья, бельё. В ванной собрала косметику — её оказалось удивительно мало. Вся её жизнь в этом доме уместилась в одну сумку и небольшой пакет.
Когда она вышла в коридор в пальто, держа вещи в руках, Богдан уже выходил из кухни.