Богдан уже стоял в коридоре. В его взгляде мелькнуло удивление, но почти сразу оно сменилось колкой усмешкой.
— И что это за спектакль? — протянул он. — Решила изобразить самостоятельность? Ну и куда ты собралась? К тётке в её убогую квартирку на краю города?
— Туда, — ровно ответила Оксана, спокойно застёгивая сапоги. — Тётя Вера давно звала меня пожить в бабушкиной квартире. Да, там всё старое и без ремонта. Зато никто не будет напоминать мне, сколько стоит мой ужин или таблетки.
— Хватит ломать комедию, — раздражённо бросил Богдан. — Снимай пальто и марш на кухню. К вечеру перебесишься. Кому ты вообще нужна в сорок два с твоими тридцатью пятью тысячами? Пропадёшь без меня, и недели не протянешь.
Она подняла сумку. Никаких объяснений больше не требовалось. Оксана лишь задержала на нём взгляд — долгий, спокойный, будто ставящий точку, — и шагнула за порог. Щелчок замка за её спиной прозвучал неожиданно громко, как сигнал к старту новой дистанции.
До окраины пришлось добираться с пересадкой. Два автобуса, вечерняя давка, чужие лица. Старенькая пятиэтажка встретила её облупленной дверью подъезда и запахом жареного лука, доносившимся из чьей-то квартиры. Бабушкино жильё пустовало несколько лет: в комнатах стоял холод, в воздухе висела пыль. Потёртый паркет поскрипывал под ногами, выцветшие обои напоминали о прошлом десятилетии, а громоздкая мебель казалась свидетелем чужой, давно ушедшей жизни.
Оксана поставила сумку на пол и опустилась на диван, накрытый старым пледом. И только тогда позволила себе слабость. Слёзы текли долго, судорожно. Она оплакивала не столько разрыв, сколько восемь лет, растворившихся в чужих привычках и требованиях, свои мечты, которые откладывались «на потом», молодость, растраченную на человека, способного подсчитать цену её обезболивающего.
Когда стемнело, плакать стало бессмысленно. Нужно было обживаться.
Она вымыла раковину, протёрла пол, запустила старую газовую колонку. Потом отправилась в круглосуточный магазин неподалёку. В корзину легли гречка, десяток яиц, кусочек недорогого сыра, пачка чая и мыло. Расплачиваясь своей картой, Оксана вдруг осознала: ей не придётся никому предъявлять чек и объяснять, зачем она купила именно это. Это ощущение — крошечное, но пьянящее — оказалось первым глотком настоящей свободы.
Первые дни давались тяжело. Она по несколько раз в сутки проверяла баланс, будто ожидая, что деньги испарятся. Однако шли дни, затем неделя, и сумма на счёте почти не уменьшалась.
Однажды вечером Оксана уселась за старый лакированный стол, раскрыла тетрадь и начала считать. Вписала свою зарплату — тридцать пять тысяч гривен. Затем перечислила расходы за две недели: транспорт, продукты, коммунальные платежи за эту скромную квартиру.
Остаток заставил её перепроверить расчёты. Она пересчитала всё снова — и ещё раз. Цифры не менялись. Денег хватало не только на жизнь, но и на то, чтобы откладывать.
Ответ оказался очевидным. В браке с Богданом она полностью переводила зарплату в «общий бюджет», из которого потом же покупала продукты и бытовую химию. Только теперь ей не нужно было тратиться на фермерскую телятину по завышенной цене, на элитный кофе, который она не пила, предпочитая чай, на дорогие средства для бритья и шампуни для мужа. Её собственные потребности оказались скромными: крупы, курица, овощи, фрукты по сезону. Выяснилось, что пресловутая «зависимость» от доходов мужа была мифом. Это не он содержал её — это она обеспечивала его удобство своими деньгами и своим трудом.
Осознание этого придало ей сил. Оксана принялась за квартиру. Вымыла окна до блеска, купила светлые, недорогие обои и переклеила стены в комнате. Жильё постепенно переставало быть чужим.
Разбирая кладовку, она наткнулась на бабушкину швейную машинку. Не древнюю ручную, а вполне добротную электрическую модель, когда-то подаренную на юбилей. Оксана провела ладонью по корпусу, стряхнула пыль, смазала механизм маслом.
Шить она умела с юности — даже окончила курсы кроя и шитья. Но в браке это занятие сошло на нет: Богдан считал, что вещи нужно покупать в торговых центрах, а не «мастерить дома».
Из любопытства она приобрела на распродаже отрез плотной рогожки и сшила для кухни новые занавески и скатерть. Комната преобразилась — стала светлее и уютнее, словно в неё вернулось тепло.
Спустя несколько дней к ней заглянула соседка по площадке, пенсионерка Людмила Васильевна, попросить соли. Увидев обновлённую кухню, она ахнула.
— Оксаночка, какая красота! Где такую прелесть купила? У меня в гостиной шторы совсем выгорели, а в магазинах цены такие, что с моей пенсией и смотреть страшно.
— Я их сама сшила, — немного смущённо призналась Оксана. — Если хотите, могу сделать и вам. Ткань купите сами, а за работу я возьму совсем небольшую сумму, чисто символически.