Именно к нему я годами обращалась, когда требовалось привести в порядок договоры, бумаги, доверенности — и Дмитрий никогда не видел в этом ничего подозрительного.
Андрей без лишних слов вышел в коридор, снял с вешалки пальто, отодвинул его в сторону и выкатил в гостиную два массивных чемодана. Колеса глухо простучали по полу, и этот звук прозвучал куда убедительнее любых объяснений.
— Дмитрий, — сказал он спокойно, почти официально. — Ваши вещи уже сложены. Документы на развод подготовлены и готовы к подаче. С учетом того, что последние пять лет вы фактически жили за счет супруги, рассчитывать на алименты для собственного содержания вам не придется. Машина бизнес-класса ожидает внизу. Поездка оплачена Мариной Сергеевной. В последний раз.
Дмитрий побледнел. Он смотрел то на чемоданы, то на меня, то на Андрея, будто пытался собрать в голове рассыпавшуюся картину.
— Так вы… вы вместе? — выдавил он хрипло. — Ты все знала? Давно?
— О Кристине я знаю уже четыре месяца, Дмитрий, — произнесла я и шагнула к Андрею. Он, как будто это было самым естественным жестом на свете, обнял меня за талию, и от его ладони по телу разлилось тихое, давно забытое ощущение безопасности. — Все это время мы с Андреем аккуратно защищали мои счета, имущество и документы от возможных сюрпризов с твоей стороны. Ты был уверен, что приготовил мне эффектный подарок к юбилею. А я просто дождалась момента, когда ты сам избавишь меня от необходимости объяснять что-либо твоей матери.
Татьяна Викторовна, наконец, словно очнулась и взорвалась:
— Бесстыжая! Муж еще живой, а она уже роман завела! Пойдем, Димочка, нечего нам тут оставаться, нас здесь не ждут!
— Ключи оставь на тумбочке, Дмитрий, — сказала я, даже не повернувшись к ней.
Он дернул плечом, швырнул связку на стеклянную поверхность — ключи резко звякнули, отскочили и замерли. Затем Дмитрий схватил ручки чемоданов и почти бегом вышел из квартиры, не удостоив никого последним взглядом. Его родня поспешила следом: молча, сбивчиво, как вспугнутая стая птиц.
Дверь закрылась. В квартире внезапно стало просторно и тихо. Остались только мои близкие, друзья и те, кто действительно был на моей стороне.
Андрей посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула теплая насмешка.
— Ну что, Марина? С юбилеем? — он улыбнулся мягко. — Может, теперь наконец выпьем за твою свободу?
— И за новую жизнь, Андрей, — выдохнула я, впервые за долгое время чувствуя, как с меня сползает тяжелая плита чужой наглости, обид и ожиданий. — Наливай.