В любой, даже самой приличной семье однажды наступает день, когда тебя пытаются выставить наивной простушкой.
Разумеется, делается это не просто так, а ради «общего добра», «семейного мира» и прочих высоких слов, которыми обычно прикрывают чужую жадность.
Вам знакомо это удивительное проявление родственного единства? Оно почему-то просыпается именно тогда, когда где-то рядом появляется недвижимость, которую можно попытаться прибрать к рукам. Зато если речь заходит о том, чтобы вместе оплатить сиделку или помочь больному человеку, вся эта сплочённость мгновенно впадает в кому.
Вообще люди с поразительным азартом начинают делить то, что им вовсе не принадлежит. Будто соревнование какое-то. А уж когда на горизонте возникает наследство, даже самые воспитанные и интеллигентные родственники внезапно становятся похожи на морских разбойников. Только сабель у них нет — вместо них документы, справки о родстве и громкие рассуждения о том, как жизнь их несправедливо обошла.
Родня моего мужа Дмитрия долго казалась мне вполне сносной. Не идеальной, конечно, но терпимой.
Свекровь, Нина Павловна, умела общаться с окружающими с изяществом противотанковой мины. А его сестра Оксана всю жизнь играла роль несчастной жертвы обстоятельств.
У Оксаны был полный набор для вечных жалоб: трое детей, которые шумели без перерыва, пять микрозаймов на «самое необходимое» — вроде очередного нового айфона, — и супруг Сергей. Главное достижение Сергея заключалось в том, что он регулярно перерабатывал кислород в углекислый газ, лежа на диване.
Но, к счастью, жили мы отдельно. Пересекались в основном на праздниках, улыбались, терпели друг друга пару часов — и расходились по своим углам. Такой шаткий нейтралитет всех вполне устраивал.
До тех пор, пока не умер дед Олег.
Дмитрию он приходился каким-то дальним родственником: то ли двоюродным дядей, то ли троюродным дедом. В общем, родство из разряда «седьмая вода на киселе».
Старик жил один в пригороде. Дом у него был крепкий, кирпичный, с участком в пятнадцать соток. Не Конча-Заспа, конечно, но место неплохое: до города полчаса электричкой, газ подведён, сад живой, яблони каждый год дают урожай.
И так получилось по закону, что именно Дмитрий оказался единственным наследником — хоть первой, хоть второй, хоть десятой очереди. Других родственников у Олега попросту не осталось.
Вот тут всё и завертелось.
Семейная скорбь по покойному деду продержалась ровно до поминок. Уже на следующее утро Нина Павловна позвонила Дмитрию таким голосом, будто отдавала приказ войскам:
— Димочка, мы тут с Оксаной всё обсудили и пришли к выводу. Дом надо оформить на сестру.
— У вас с Марией детей пока нет, ипотеку вы почти выплатили. А Оксане очень тяжело.
— Сергей никак не может устроиться на работу, дети растут… Им бы на свежий воздух, за город. Ты же брат, должен войти в положение.
Дмитрий у меня человек добрый. Даже слишком. Из тех, кто скорее сам себя в узел завяжет, чем решится спорить с матерью. Он что-то промямлил в трубку, быстро закончил разговор и заметно сник.
А затем весь этот семейный напор плавно перекинулся на меня.
— Мария, — сладким голосом пропела свекровь по телефону, хотя обычно никакой особой нежности в обращении ко мне у неё не наблюдалось.