ко мне обращалась куда суше — почти официально, словно я стояла перед ней с дневником в руках.
— Ты ведь у нас женщина рассудительная, не глупая, — тянула Нина Павловна. — Поговори с Дмитрием, объясни ему по-хорошему, чтобы отказался. Ну зачем вам этот старый домишко?
И тут же, не дав мне вставить ни слова, продолжила:
— Одни расходы: налоги, ремонт, огород этот бесконечный. А для Оксаны это будет настоящее спасение. Ты же понимаешь, каково им всем ютиться в однокомнатной квартире. Повлияй на мужа, Мария. Прояви человечность.
Честно говоря, от такого давления я на несколько секунд даже растерялась.
Рассудительной я себя, может, и считала. Но раздавать имущество Дмитрия направо и налево в мои планы точно не входило. Особенно с учётом того, что Оксана уже вела себя так, будто дедов дом давно оформлен на неё, а ключи просто временно задержались у нас.
После этого она принялась названивать мне ежедневно. И не с просьбами — нет. Скорее с отчётами о том, как она собирается распоряжаться чужим наследством.
— Слушай, Мария, — бодро тараторила золовка, одновременно прикрикивая на детей где-то на фоне. — Я уже кухню на маркетплейсе присмотрела.
— Мне кажется, светлый дуб туда идеально подойдёт. В дедовом доме будет прямо уютно. Я даже комнаты детям уже мысленно распределила: младших поселим в той, где печка, а старшему веранду утеплим.
— Оксана, — как можно мягче перебила я, — тебе не кажется, что ты немного торопишь события? Дмитрий ещё даже у нотариуса не был.
— Ой, да что там такого сложного! — отмахнулась она с раздражённым смешком. — Напишет отказ в мою пользу, и вопрос закрыт.
А потом добавила уже совсем другим тоном:
— И вообще, Мария, ты бы лучше не вмешивалась. Без обид, конечно, но ты в нашей семье всё равно человек со стороны. А это дело кровных родственников.
Человек со стороны. Вот как. Запомнила.
Пик всего этого спектакля случился на семейном ужине.
Нина Павловна срочно всех собрала, объяснив это невинным желанием накормить нас «домашними голубцами». Голубцы, к слову, вышли сухими, зато обстановка за столом была такой напряжённой, что хоть спички подноси.
Едва мы расселись, свекровь, не дожидаясь, пока кто-то нормально начнёт есть, с торжественным видом достала из сумки плотный лист.
— Вот, Димочка, — сказала она и положила бумагу перед сыном. — Я всё заранее выяснила у нотариуса, даже образец распечатала. Заявление об отказе от наследства.
Она говорила так, будто вручала не документ, а грамоту за хорошее поведение.
— Завтра утром подпишешь спокойно, без шума и позора. В семье всё должно быть справедливо. Кому нужнее, тому и помогать надо.
Дмитрий побледнел. Он уставился на этот лист так, словно перед ним не бумага, а свернувшаяся змея.
Я не стала сразу вмешиваться. Просто сидела, пила чай и наблюдала.
Передо мной были мать и дочь, у которых в глазах горел какой-то почти священный восторг от мысли, что чужая собственность вот-вот окажется у них в руках.
И именно тогда я заметила одну странную деталь. Они слишком спешили.
На оформление наследства по закону даётся полгода. А с момента смерти деда прошло, кажется, недели три, не больше.
К чему такая суета? Зачем заранее печатать бланки? Почему они давят так, будто дом завтра исчезнет с лица земли?
— Нина Павловна, — спокойно произнесла я, отставляя чашку в сторону, — а почему такая гонка? Впереди ещё полгода.
Я чуть повернулась к Дмитрию и добавила:
— Пусть он подумает. В конце концов, можно будет продать дом, а деньги передать Оксане. Ну, хотя бы какую-то часть.
Оксана так резко дёрнулась, что вилка выпала у неё из пальцев и звякнула о тарелку.
— Какая ещё продажа?! — почти выкрикнула она. — Вы там напродаёте, я вас знаю! Нет, пусть он просто отказывается!
В её голосе прозвучал такой откровенный испуг, что у меня внутри всё настороженно сжалось.