Он только молча сделал шаг в сторону и остановился у окна, глядя куда-то во двор.
— Ручка сегодня не пригодится, Нина Павловна, — спокойно произнесла я, опускаясь на стул и сцепляя пальцы перед собой. — Дмитрий отказ подписывать не будет. Он принимает наследство.
Их радостные лица изменились мгновенно. Улыбки будто стерли влажной тряпкой — одновременно и без остатка.
— Это ещё что значит? — первой сорвалась Оксана, почти взвизгнув. — Мария, ты вообще в себе? Мы же уже договорились! Ты сама твердила, что я вам чужая и мне не стоит вмешиваться!
— Я и не вмешиваюсь, — ответила я ровно, даже с улыбкой. — Просто помогаю своему мужу разобраться с документами. Раз уж речь зашла о бумагах…
Я вынула из сумки ту толстую папку, которую накануне привезла из дома дедушки Олега, и положила её на стол так, что звук получился неожиданно веским.
— Я съездила туда. Пересмотрела квитанции, договоры, записи. Картина, знаете ли, получилась очень занимательная.
Нина Павловна напряглась. Оксана недовольно поджала губы.
— Выяснилось, что последние четыре года дедушку Олега фактически содержал Дмитрий. Вот оплата ремонта крыши. Вот документы на новый котёл. А вот аптечные чеки и назначения врачей — там суммы не на пару гривен, а на десятки тысяч.
У окна Дмитрий едва заметно вздрогнул. А у Нины Павловны лицо стало таким, будто ей внезапно стало тесно в собственной коже.
— Это… это его обязанность! — выдавила она наконец. — Он мужчина! Внук! Должен был помогать!
— Замечательно, — кивнула я. — Тогда объясните, пожалуйста, в чём именно выражалась обязанность Оксаны? В том, чтобы прошлой осенью заявиться к старику и довести его до приступа, требуя оформить дарственную?
Оксана открыла рот, но ни одного слова из себя не выдавила.
— Кстати, баба Алёна, соседка, просила передать вам большой привет, Оксана, — мягко добавила я. — Очень подробно рассказала, как дедушка Олег выставил вас со двора. Видимо, после этого вы и начали так торопиться с отказом Дмитрия?
Я посмотрела на них по очереди.
— Боялись, что всплывёт правда? Что станет ясно, кто реально ездил к деду, покупал лекарства, чинил дом и сидел рядом, когда ему было плохо? А кто просто ждал удобного момента, как хищник у норы?
На кухне повисла такая тишина, что слышно было только тиканье часов на стене.
— Ты… ты не смеешь со мной так разговаривать! — наконец прохрипела Нина Павловна, хватаясь за грудь с привычной театральностью. Этот номер она разыгрывала не впервые, но сегодня публика была подготовлена.
— Смею, Нина Павловна, — ответила я без повышения голоса. — Я жена Дмитрия. И больше не позволю вам обращаться с ним так, будто он обязан всем, кроме самого себя.
Я раскрыла папку и слегка подтолкнула её к середине стола.
— Этот дом и по закону, и по совести должен остаться Дмитрию. Он вложил туда не только деньги. Он вложил время, силы, нервы и сердце.
Потом я перевела взгляд на Оксану и сделала паузу — ровно такую, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо.
— А если вам с детьми так уж хочется пожить поближе к природе, я недавно видела отличные скидки на четырёхместные палатки. Кажется, в «Спортмастере». Могу даже дать свою дисконтную карту.
После этого, разумеется, начался настоящий концерт.
Они кричали о нашей жадности, бессердечии, неблагодарности и о том, что ноги их больше в нашем доме не будет. Оксана хлопала глазами, Нина Павловна хваталась то за сумку, то за сердце, то за край стола.
А я слушала всё это почти с удовольствием.
Потому что иногда, чтобы вымести из своей жизни чужую грязь, не нужно спорить до хрипоты. Достаточно просто дать людям возможность показать, кто они есть на самом деле.
Дмитрий дом продавать не стал. Теперь мы понемногу приводим его в порядок: красим, чиним, сажаем цветы возле крыльца.
Баба Алёна каждые выходные угощает нас пирожками и называет меня «боевой девкой».
А Нина Павловна с Оксаной после той сцены с нами не общаются.
И знаете что?
Если в такой семье меня считают «чужой», то это, пожалуй, самый приятный комплимент в моей жизни.