Колонка на столе наконец замолчала, но в наступившей тишине стало только напряжённее.
— И что это, по‑твоему, происходит? — произнесла Оксана негромко. Голос был почти спокойным, однако от этой сдержанности Олене стало не по себе.
— Ой, Оксана… вы сегодня так рано… — невестка выдавила улыбку, которая тут же сползла с её лица. — Мы с девочками просто собрались. Решили немного посидеть. Я поставила мясо тушиться и… совсем закрутилась в разговоре. Забыла.
— Ты испортила мою кастрюлю.
— Да перестаньте! Ототрётся. Возьмём жёсткую губку — и всё будет как новое. Подумаешь, вещь. Она же не вчера куплена.
Оксана медленно повернулась к ней. В висках стучало, но мысли были удивительно чёткими. Она обвела взглядом кухню: незнакомые девицы, сбившиеся у стены, липкий стол, крошки на полу, и в раковине — её любимая кастрюля, безнадёжно изуродованная. И вдруг внутри что‑то окончательно щёлкнуло.
— Значит так, — отчеканила она. — Девушки, берите свои вещи и выходите. Немедленно.
Повторять не пришлось. Гостьи поспешно похватали куртки, сумки, кто‑то даже не попал в рукав с первого раза. Через минуту в квартире стало на несколько человек меньше.
Олена осталась одна посреди кухни. Она сложила руки на груди, и испуг в её глазах быстро сменился привычной дерзостью.
— Вы не имеете права выгонять моих подруг! Я здесь живу! Тарас — ваш сын, а я его жена!
— Квартира принадлежит мне, — спокойно ответила Оксана, делая шаг вперёд. — И порядок здесь устанавливаю я. Речь даже не о неуважении. Ты сознательно уничтожаешь мои вещи. Эта кастрюля стоит половину той зарплаты, которой у тебя, к слову, нет. И ты превратила мой дом в проходной двор.
— Проходной двор? Да мы просто ели пиццу! Вы всё преувеличиваете! Вам к врачу надо! Вы меня терпеть не можете, потому что Тарас любит меня! Вы завидуете! Хотите, чтобы мы жили по вашим допотопным правилам — в этой музейной кухне, где к каждой тарелке нельзя прикоснуться!
В этот момент хлопнула входная дверь. Тарас вернулся с работы. Услышав крики, он почти бегом вошёл на кухню.
— Что случилось? Мам? Олена, ты чего орёшь? И чем так пахнет?
Оксана молча указала на раковину и стол.
— Твоя жена решила устроить посиделки. И заодно угробила посуду. Впрочем, дело уже не в этом.
Она глубоко вдохнула, стараясь удержать ровный тон.
— Тарас, я старалась быть терпеливой. Вы живёте под моей крышей. Я поставила минимальные условия — элементарный порядок и уважение. Но вы их игнорируете. Твоя жена уверена, что мир обязан вращаться вокруг неё. А ты… ты не готов ни обеспечить ей ту «современную жизнь», о которой она мечтает, ни остановить этот хаос.
— Мам, подожди… — Тарас побледнел, переводя взгляд с почерневшей посуды на Олену. — Мы же договаривались без гостей, когда нас нет дома…
— То есть ты ещё и её поддерживаешь?! — вспыхнула Олена. — Она меня унижает, выживает отсюда! Скажи ей что‑нибудь! Ты муж или нет?
— Вот именно, Тарас. Мужчина, — тихо, но твёрдо сказала Оксана. — Поэтому сейчас ты пойдёшь в комнату, достанешь спортивные сумки, с которыми вы приехали, и начнёшь собирать вещи.
Он растерянно моргнул.
— Вещи? Мам, ты серьёзно? Ты нас выгоняешь? Уже вечер…
— Сейчас только шесть. Времени достаточно. Даю вам три часа. Хотите современную жизнь — получите её. В съёмной квартире. Где будете жечь посуду, устраивать вечеринки и жить по своим правилам. За собственный счёт.
— Мы никуда не поедем! — закричала Олена. — Вы не посмеете!
— Если через три часа вы всё ещё будете здесь, я вызову участкового. Документы на квартиру оформлены на меня. У вас нет ни регистрации, ни прав на это жильё. Решайте сами: уйти спокойно или при свидетелях.
Не дожидаясь ответа, Оксана вышла в коридор. Она надела пальто, обулась и покинула квартиру. Во дворе села на скамейку у подъезда. Вечер был светлый, воздух свежий.
Странно, но внутри не было ни горечи, ни сомнений. Только облегчение — долгожданное, почти физическое. Сына она вырастила, образование дала, на ноги поставила. Дальше он сам отвечает за свой выбор. Если рядом с ним такая женщина — значит, таков его путь. Но жертвовать собой ради их удобства она больше не станет.
Ровно через два с половиной часа из подъезда показался Тарас. Он тащил две набитые сумки, плечи его были опущены. Следом вышла Олена, с трудом катя за собой чемодан. Лицо у неё пылало от злости, тушь размазалась.
Заметив свекровь, она остановилась.
— Вы ещё вспомните об этом! Останетесь одна на старости лет! Мы к вам больше не придём! Даже стакана воды не подадим!
Оксана лишь поправила воротник.
— Я вполне способна налить себе воды сама, Олена. Счастливо. И удачи вам с арендой… или ипотекой.
Тарас поставил сумки, подошёл к матери и неловко обнял её.
— Мам… извини. Я позвоню, когда устроимся.
— Звони, сынок. И заходи в гости. Один.
Они вызвали такси, загрузили вещи и уехали.
Оксана поднялась обратно. В квартире стояла чистая, прозрачная тишина. С кухни тянуло свежим воздухом — Тарас, уходя, открыл окно. В раковине сиротливо темнела испорченная кастрюля, но теперь это казалось пустяком.
Она налила в чайник новую воду, включила его. Достала из буфета фарфоровую чашку с тонкой золотой каймой, насыпала в заварник дорогого чёрного чая, добавила веточку мяты.
Дом снова стал её крепостью. Спокойным, защищённым пространством.
Оксана села за аккуратно вымытый стол, сделала глоток горячего ароматного чая и вдруг отчётливо почувствовала — она счастлива. В своём собственном доме, где больше никто не нарушает её границ.