…в частную клинику, любую, скажи, что оплатим всё до копейки.
Оксана Павловна с трудом попала по нужным цифрам — пальцы не слушались, дрожали. Казалось невероятным, но уже через двадцать минут во двор въехала машина платной скорой помощи.
Молодой врач действовал быстро и собранно: осмотрел Ивана, сделал инъекцию, коротко бросил, что состояние крайне тяжёлое, и распорядился немедленно везти ребёнка в реанимацию. Родным велели следовать за машиной.
Ночь тянулась бесконечно. Больничный коридор пах лекарствами и тревогой. Никто не мог усидеть на месте. Под утро к ним вышел доктор — измученный, с покрасневшими глазами.
— Пневмония, — произнёс он устало. — Запущенная, в тяжёлой форме. Вы слишком долго ждали. Если бы не оперативное вмешательство и не то, что его быстро доставили сюда, всё могло закончиться иначе. Сейчас состояние стабильно тяжёлое, но есть улучшение. Мы делаем всё возможное.
Тетяна бессильно опустилась на стул и разрыдалась. Дмитро стоял поодаль, сжимая в ладони помятую пачку сигарет, словно не понимая, куда себя деть.
Олег Степанович без слов прижал к себе жену. В их головах крутилась одна и та же мысль — что было бы, если бы они опоздали ещё на день?
Днём Ивана перевели из реанимации в обычную палату, но посещения пока запретили. Тогда Олег Степанович жестом подозвал зятя в сторону.
— Слушай внимательно, — сказал он негромко, но так жёстко, что у Дмитро перехватило дыхание. — Я сейчас говорю не как тесть, а как дед. Если ещё раз узнаю, что вы прикрываетесь ребёнком, выпрашивая у нас деньги, я обращусь в полицию. За мошенничество и за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Ты меня понял?
— Да вы что такое говорите? — растерялся Дмитро. — Мы же ради Ивана стараемся…
— Ради него? — резко перебил Олег Степанович. — Вы о нём вспоминаете в последнюю очередь. Вам важнее свои удовольствия. Машина, пиво, бесконечные салоны — на это средства находятся. А когда ребёнок задыхается от кашля, вы предпочитаете ждать. Ты мужчина или нет? Почему не способен обеспечить семью без подачек?
Дмитро опустил взгляд и, не спрашивая разрешения, закурил прямо в коридоре, хотя это было запрещено.
— Считай, что я предупредил, — добавил Олег Степанович. — И ещё запомни: если вы с Тетяной не возьмётесь за ум, мы оформим опеку над Иваном. У нас есть и жильё, и силы, чтобы вырастить его достойным человеком. Я не шучу.
Он развернулся и ушёл, оставив зятя одного среди больничного запаха и собственных мыслей.
Через три дня мальчика выписали. Оксана Павловна настояла, чтобы первое время он пожил у них — под наблюдением и заботой.
Неожиданно Тетяна не стала возражать. Она привезла сына, аккуратно сложенные вещи и, избегая взгляда матери, тихо произнесла:
— Мам… прости. Мы правда виноваты. Не понимаю, как всё так запустили. Папа прав — мы пользовались вами. И сыном тоже прикрывались. Мне стыдно.
Оксана Павловна молча обняла дочь. От неё пахло не духами, как раньше, а лекарствами и усталостью. Но впервые за долгое время в этих объятиях не было просьбы о помощи — только раскаяние.
Олег Степанович сидел на кухне с газетой, делая вид, что полностью погружён в чтение.
Когда Тетяна ушла, он тихо заглянул в комнату. Иван, уже порозовевший и оживлённый, сосредоточенно строил башню из кубиков.
— Ну что, герой, — мягко спросил дед, — в воскресенье в зоопарк сходим? Только ты, я и бабушка.
— Сходим! — радостно выкрикнул Иван и бросился ему на шею.
Оксана Павловна наблюдала за ними с тёплой улыбкой. Впереди их ждала непростая работа — учиться заново доверять, выстраивать границы, перестать быть бесконечным спасательным кругом и стать просто любящими бабушкой и дедушкой.