Не произнеся больше ни слова, она направилась не к центру зала, где ожидали тостов, а прямо к столику с караваем и плетёной корзиной для конвертов.
Оксана застыла с поднятым бокалом. Тарас в это время оживлённо беседовал с приятелем и поначалу ничего не замечал.
Галина Павловна взяла корзину обеими руками, переставила её на середину стола и громко, так что эхом отдалось под потолком, объявила:
— Дорогие гости! Смотрю, вы щедро одарили молодых — корзинка полная. Это похвально. Только вот у меня к невестке, к Оксане, имеется один вопрос.
Разговоры мгновенно стихли. Даже фоновая музыка вдруг стала казаться неуместно громкой. Оксана хотела подойти, остановить свекровь, но будто приросла к полу — ноги не слушались.
Не обращая внимания на растерянные лица, Галина Павловна запустила руку в корзину, вытащила первый попавшийся конверт и, не глядя на подпись, уверенно надорвала край. Изнутри показались пёстрые купюры.
— Галина Павловна! — выдохнула Оксана, и её голос прозвучал тонко, почти жалобно. — Что вы делаете?
— А что такого, милая? — спокойно откликнулась та, даже не обернувшись. — Пересчитаю при всех. Чтобы потом не вышло недоразумений. Вдруг возвращать никто и не собирался?
По залу прокатился шёпот. Кто‑то неловко кашлянул. Дядя Анатолий за столом поперхнулся шампанским. Тарас наконец обернулся — и побледнел так, словно из него разом ушла вся кровь.
— Мама! — гаркнул он так, что задрожали хрустальные подвески на люстре. — Ты что творишь? Положи немедленно!
Но Галина Павловна уже увлеклась. С ледяной невозмутимостью она вскрывала конверт за конвертом, доставала деньги и деловито пересчитывала, смачивая пальцы.
— Это от Максима… одна, две, три тысячи. Ага. Петровы — пять. Прекрасно, — вслух комментировала она, складывая купюры в аккуратную стопку, а пустые конверты небрежно возвращая в корзину.
Гости сидели ошеломлённые, словно на них вылили ушат холодной воды. Тётя Вера попыталась подняться и увести Галину Павловну в сторону, но та лишь отмахнулась.
— Не вмешивайтесь, Вера, — отрезала она. — Это наше семейное дело. Мы люди порядочные, долгов за собой не держим.
Оксана чувствовала, как к лицу приливает жар. Казалось, её раздели перед всеми — перед друзьями, родными, коллегами. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Она видела, как подруги переглядываются, как мама качает головой с горечью, как какие‑то дальние родственницы Тараса перешёптываются с плохо скрытым злорадством.
— Двести, — наконец произнесла Галина Павловна, когда перед ней выросла внушительная горка банкнот. Она ловко собрала их и убрала в свою объёмную кожаную сумку. — Ровно двести тысяч, как и было условлено, Оксана, — подчеркнула она, пристально глядя на невестку. — Долги нужно отдавать. При людях или без — разницы нет. Я за прозрачность.
Поправив ремень сумки на плече, она с видом победительницы вернулась на своё место и кивком подозвала официанта, чтобы тот наполнил её бокал шампанским.
В зале повисла звенящая тишина. Ведущая, опытная женщина, привыкшая к любым казусам, беспомощно открывала рот, но слова не находились.
Тарас стоял, вцепившись в спинку стула так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он выглядел оглушённым, словно его ударили током.
Оксана медленно поднялась. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Она посмотрела на мужа — и не увидела в его взгляде опоры. Только растерянность и страх. Он был так же парализован, как и она.
— Оксаночка, доченька… — начала её мать, поднимаясь со своего места.
Но Оксана уже не слышала. Она сделала шаг, потом ещё один — к столу, где сияющая Галина Павловна неспешно отпивала шампанское. Каждый шаг давался с усилием, но она шла.
— Галина Павловна, — произнесла она негромко, однако в мёртвой тишине голос прозвучал отчётливо. — Вы только что уничтожили наш с Тарасом праздник. Вы выставили меня на посмешище перед людьми, которых я люблю и уважаю. Эти деньги мы бы вернули вам. Сегодня же. Но вы решили действовать иначе.
Оксана на мгновение замолчала, пытаясь справиться с дрожью и собраться с силами.