— …Те деньги, что гости положили в конверты. Не какой‑то абстрактный долг, а именно те самые купюры. Верни нам достоинство. Хотя бы попробуй.
Тарас опустил взгляд, медленно помешивая давно остывший кофе. В его глазах читалась обречённость.
— Это бессмысленно, — глухо произнёс он спустя паузу. — Она ничего не отдаст. Ты же понимаешь.
Оксана едва заметно кивнула. Она действительно понимала. И в ту секунду ясно осознала ещё кое‑что: этим ответом он подписал приговор их семье.
— Тогда прощай, Тарас, — тихо сказала она и поднялась из-за стола.
На этот раз — без колебаний. И без надежды на возвращение.
Минуло шесть месяцев. Оксана сама подала документы на развод. Тарас почти не спорил, будто всё происходящее его устраивало или, по крайней мере, не удивляло. Галина тем временем ходила по знакомым с победным видом, уверяя, что «выставила за порог» никчёмную библиотекаршу, которая якобы недостойна их семьи.
Однако история не закончилась так просто.
Однажды вечером, когда Оксана уже привыкала к одиночеству, в её дверь позвонили. На пороге стоял седовласый мужчина в безупречном пальто. Несмотря на возраст, он держался прямо и уверенно. Это был Владислав Аркадьевич — двоюродный брат Тараса, проживающий в Киеве. Оксана видела его всего пару раз, в том числе на той злополучной свадьбе, откуда он уехал сразу после банкета.
— Добрый вечер, Оксана. Простите за внезапность. Я ненадолго, — произнёс он спокойно.
Он прошёл в комнату, сел, аккуратно сняв перчатки, и некоторое время молча смотрел на неё.
— Я присутствовал на вашей свадьбе, — начал он без лишних вступлений. — И прекрасно помню, что тогда случилось. Поверьте, мне было стыдно за своих родственников. Я предпочёл не вмешиваться, чтобы не раздувать скандал, но ничего не забыл.
Оксана слушала, не перебивая.
— Я знаю о разводе. И, откровенно говоря, считаю, что вы поступили правильно. Тарас, к сожалению, унаследовал материнский характер — мягкий до бесхарактерности. Но я пришёл не обсуждать его.
Он достал плотный конверт и положил его на стол.
— Здесь двести тысяч гривен. Те самые деньги, которые у вас забрали. И ещё немного сверху — за пережитое унижение.
Оксана растерялась.
— Но при чём тут вы? Это ведь не ваша ответственность…
— Моя, — твёрдо отрезал Владислав Аркадьевич. — Я старший в семье. И позор, который устроила Галина, ложится на всех нас. Она опорочила фамилию. Я обязан это исправить, насколько могу. Возьмите. Это ваше по праву.
У Оксаны задрожали руки.
— Спасибо вам… Вы даже не представляете, как это важно.
Он не стал задерживаться. Попрощался и ушёл так же внезапно, как появился. А она долго сидела, глядя на конверт, словно не веря в произошедшее.
Позже Оксана подошла к окну. За стеклом мерцали огни вечернего города. В груди стало легко — будто с неё сняли тяжёлый камень.
Она не знала, что в тот же вечер Владислав Аркадьевич заехал к Галине.
Разговор был коротким и жёстким.
— Ты перешла черту, Галина, — сказал он, даже не снимая пальто. — Я вернул Оксане деньги.
— Какие ещё деньги?! — вспыхнула она. — Это было наше!
— Не твоё, а украденное. И если ты ещё раз позволишь себе вспоминать эту историю или попытаешься тронуть девушку, я предам огласке то, как ты вытащила сберкнижку у покойной тётки Надежды, пока та лежала без сознания. Доказательства у меня есть. Забудь дорогу к Оксане. И к Тарасу тоже. Ты и так достаточно испортила ему жизнь.
Галина побледнела, губы её задрожали, но слов не нашлось. Владислав Аркадьевич развернулся и вышел, оставив её в растерянности.
Через год Оксана уехала из города. В областном центре она получила достойную должность и постепенно выстроила новую жизнь. Там же она встретила человека, рядом с которым почувствовала спокойствие и уважение.
Но ту свадьбу она помнила всегда. И яркие пятитысячные купюры в руках свекрови стали для неё символом хрупкости счастья и напоминанием о том, как важно вовремя сказать твёрдое «нет».
Тарас остался жить с матерью. Позже он женился на тихой женщине, покладистой и незаметной, которую Галина держала под строгим контролем.
Говорили, что на их свадьбе свекровь снова сидела с непроницаемым лицом. Конверты, правда, пересчитывать не решилась — опасалась Владислава Аркадьевича.