Оксана ещё тогда не придала разговору должного значения, но неприятный осадок остался.
Через пару дней после отъезда Людмила Алексеевна снова дала о себе знать — на этот раз невольно. На третий день визита она отправилась на рынок — «взять гостинцев домой». Оксана была уверена, что свекровь ушла, и спокойно направилась в ванную. Включила воду, намылила руки — и вдруг услышала знакомый голос в прихожей. Людмила Алексеевна говорила по телефону, не подозревая, что невестка ещё дома.
Разговор шёл с Юлией.
— Да пустая она, Юль, — донеслось отчётливо. — Три года прошло, а толку ноль. Тарас проверялся, всё у него нормально. А тут… сама понимаешь.
Оксана замерла, глядя на розовый кусок мыла с запахом малины. Сердце стукнуло громче.
— Квартира двухкомнатная, места хватает, — продолжала свекровь. — Раз своих не родила — так хоть племянницу приюти. Девчонке всё равно где жить, лишь бы не с матерью в постоянных скандалах.
Пауза.
— Ты не накручивай себя. С Тарасом я поговорю. А она куда денется? Не разводиться же ему из-за Марии. Потерпит.
Оксана тихо вдохнула и медленно выдохнула. Почему‑то начала считать — сначала до десяти, потом до двадцати. Вода всё текла, а она стояла, будто приросла к полу. Затем выключила кран, вытерла руки и спокойно прошла мимо Людмилы Алексеевны в гостиную. Та, прижимая телефон плечом, бодро кивнула невестке, как ни в чём не бывало.
Оксана закрыла за собой дверь и села на диван. Тарас был на работе. Она решила молчать.
Вечером, провожая свекровь на вокзал, Оксана обняла её.
— Счастливой дороги, Людмила Алексеевна.
Та ласково похлопала её по щеке.
— Ты девочка хорошая, умная. Главное — не теряйся.
Три недели прошли тихо. Март таял на крышах, вода стекала по водостокам, под ногами хлюпала тёмная жижа. Возвращаясь с работы, Оксана подумала, что сапоги пора менять — промокают насквозь.
Двадцать третьего марта, в пятницу, вечером пришло сообщение.
Она перечитала его несколько раз подряд, словно надеялась, что строчки изменятся. Потом набрала номер Людмилы Алексеевны.
Ответили лишь на пятом гудке.
— Алло.
— Людмила Алексеевна, что это значит?
— Ты чего звонишь так поздно?
— Я читаю ваше сообщение. Про Марию. Это серьёзно?
— А что, по‑твоему, я шучу? Билет уже куплен. Нижнее место.
Оксана на мгновение прикрыла глаза.
— Почему вы не обсудили это с нами?
— А что тут обсуждать? Ты жена Тараса. Родным помогать — дело святое.
Она удивилась, как спокойно звучит её голос.
— Мы оба работаем. У нас свои планы. Вы посадили ребёнка в поезд, даже не поговорив ни со мной, ни с сыном.
— Да что ты раздуваешь? Приедет девочка, поживёт немного. Комната-то пустует.
— Это не пустая комната. Это мой рабочий кабинет.
— Ой, — в трубке послышался смешок. — Кабинет… будто ты министр. Оксана, не начинай. Любишь мужа — поддержишь его семью. Хорошая жена не ссорится с роднёй. Или ты не такая?
Тишина.
— Или ты плохая жена, Оксана?
Она посмотрела на холодильник, словно искала на нём ответ.
— Людмила Алексеевна, я слышала ваш разговор с Юлией. Три недели назад. Вы называли меня пустой.
В трубке повисло молчание.
— Что за глупости?
— Я стояла в ванной. Вы были в нашем доме, если забыли.
— Ты всё не так поняла. Это не о тебе.
— Обо мне. И о том, что Тараса вы уговорите, а мне деваться некуда.
Пауза затянулась. Потом голос свекрови стал жёстче и тише:
— Если ты так это воспринимаешь — значит, сама себе надумала. Я хотела как лучше.
И связь оборвалась.
Тарас вернулся около половины десятого. С порога заметил: что‑то не так. Оксана сидела на табурете в прихожей, в халате, с телефоном в руке — обычно в это время на кухне уже кипел чайник.
— Оксан?
Она молча протянула ему экран. Он прочёл сообщение, затем ещё раз. Не снимая куртки, опустился рядом на табурет.
— Это серьёзно?
— Твоя мама пишет, что Мария уже едет.
Он сразу набрал Юлию. Та ответила мгновенно.
— Юль, ты что творишь? — тихо, но жёстко спросил он.
Из динамика раздались всхлипы, затем почти истерический плач.
— Тарас, мне тяжело… я одна, я больше не справляюсь. У неё переходный возраст, она меня не слушает. К кому мне ещё обратиться? Ты же брат.
— Ты ребёнка отправила в поезд и поставила нас перед фактом? Вечером? Через маму? Ты вообще помнишь, что у меня есть жена? Своя жизнь?
— Но она же тебе родная! Кровь одна!
Тарас сжал телефон крепче.
— Юля, моя жена — это тоже семья. Моя. Самая главная.