О завещании Мария услышала в четверг, около половины третьего. Она стояла в узком коридоре нотариальной конторы на Кирова — между пыльным фикусом в большой кадке и стендом, где висели образцы доверенностей.
Нотариус, немолодая женщина с утомлённым, бесстрастным лицом, читала документ сухо и размеренно. Именно эта спокойная интонация делала услышанное ещё более нелепым. Квартира по указанному адресу переходила сыну — Артёму Сергеевичу. А дочери, Марии Сергеевне, в завещании была оставлена «искренняя благодарность за заботу и уход».
Благодарность. За семь лет — только благодарность.
Мария сжимала ручки сумки и ощущала, как реальность вокруг будто расползается. Всё оставалось знакомым: коридор, стены, чужие голоса, запах бумаги и старой мебели. Но одновременно казалось, что она попала в чей-то странный сон, где привычные вещи вывернули наизнанку.
Артём стоял рядом. Он приехал из Днепра специально ради оглашения завещания — впервые за два года вообще появился в этом городе. Загорелый, в дорогой рубашке, с запахом хорошего парфюма. Мария машинально отметила новые часы на его руке. Недешёвые.
Он долго молчал, глядя куда-то вниз, потом тихо произнёс:
— Маш, я правда ничего не знал. Честно.
Она не нашла в себе сил ответить. Просто вышла на улицу, добралась до своей машины — старенькой, купленной ещё до болезни отца, — села за руль и минут десять сидела неподвижно. Руки лежали на руле. Слёз не было. Крика тоже. Мария только пыталась понять, как в голове уместить то, что ей только что сообщили.
Семь лет.
Больше двух с половиной тысяч дней. Она никогда их не подсчитывала. Просто жила так: каждый день, без выходных, без отпуска, без возможности сказать, что устала и больше не может.
Началось всё, когда Марии было тридцать два. Отец, Сергей Павлович, бывший инженер-энергетик, тридцать лет отдавший теплоэлектростанции, начал быстро сдавать. Ноги почти перестали слушаться, руки слабели, без посторонней помощи он уже не мог справляться с обычными делами. При этом голова оставалась ясной: он всё понимал, слышал, разговаривал, помнил. Но самостоятельно подняться с кровати, дойти до кухни, переодеться или принять ванну — этого он уже не мог.
Врач в поликлинике сказал Марии без лишних смягчений:
— Готовьтесь. Вашему отцу нужен постоянный уход. Один он больше не справится.
Родители разошлись давно. Марии тогда было четырнадцать, Артёму — одиннадцать. Развод прошёл без громких сцен, без скандалов и разбитой посуды. Просто однажды мать сказала: «Не могу больше, Серёжа. Мы только мучаем друг друга». Отец ничего не возразил, лишь молча кивнул.
Мать забрала детей и уехала в Полтаву, к своей маме. Позже бабушки не стало, квартира осталась матери, и та так в Полтаве и осела. Дети выросли, разъехались, начали собственную жизнь, а она продолжала работать кладовщицей на хлебозаводе, потом вышла на пенсию. Мария с четырнадцати лет была прописана у матери.
Когда Сергей Павлович начал терять силы, вопрос о том, кто будет рядом с ним постоянно, повис тяжёлым грузом. Мать давно жила отдельно, с бывшим мужем они были в разводе больше двадцати лет, и в Полтаве у неё была своя жизнь. Артём обосновался в Днепре: занимался перепродажей сельхозтехники, дела шли неплохо, дома жена и двое детей. Оставалась Мария.
Она жила в том же городе, что и отец. Работала координатором перевозок в крупной транспортной фирме. Должность была хорошая, зарплата — стабильная. На окраине у неё имелась своя однокомнатная квартира, купленная в ипотеку, которую она выплачивала уже четвёртый год.
С личным всё было не так гладко. У Марии тогда был мужчина — Егор. Но когда она сказала, что собирается переехать к отцу, он долго смотрел на неё, будто пытался что-то решить, потом промолчал. А через неделю собрал вещи. Без выяснения отношений, без обвинений, без последнего разговора. Просто исчез из её жизни, словно кто-то стёр карандашный рисунок ластиком.
Мать, узнав о решении дочери, сразу позвонила:
— Маш, ты хорошо подумала? Ты же можешь работу потерять. На что потом жить будешь?
— Мам, ты же знаешь, какой он упрямый. Чужую сиделку к себе не подпустит. Будет злиться, говорить, что ему никакая нянька не нужна. А кроме меня — некому.
— Я бы приехала сама, но ты видишь, как я уже хожу. Мне самой скоро помощь понадобится.
— Я справлюсь, мам. Не волнуйся.
Через две недели Мария перевезла вещи к отцу.
Сначала она пыталась удержаться на двух фронтах. Утром уезжала на работу, вечером возвращалась, готовила, кормила отца, помогала ему лечь, а на следующий день всё начиналось заново. Но с каждой неделей становилось тяжелее. Сергей Павлович уже не мог подняться без поддержки — ни в ванную, ни к столу. Если Мария задерживалась, он оставался голодным, потому что у него просто не хватало сил дотянуться до еды. Несколько раз он падал, пытаясь самостоятельно добраться до ванной.
Оставлять его одного на целый день стало опасно.
Через восемь месяцев начальник, Дмитрий Олегович, в общем-то человек не злой и понимающий, вызвал её в кабинет и сказал прямо:
— Мария, я всё понимаю. Правда понимаю. Но за последний месяц ты трижды не вышла на смену. Клиенты недовольны. Мне нужен сотрудник на полный день, а не человек, который появляется, когда получается.
Мария не стала спорить и даже не обиделась. Он говорил правду. Так она впервые по-настоящему поняла, что прежнюю жизнь удержать уже не получится.