Она по‑прежнему ловила на себе взгляды и знала: окружающим она нравится. Стоило ей появиться во дворе, как сосед с третьего этажа учтиво придерживал дверь и провожал ее долгим, одобрительным взглядом. В офисе мужчины-коллеги не скупились на комплименты: «София, вы сегодня просто светитесь!», «Какое чудесное платье, этот цвет вам удивительно к лицу». На улице прохожие оборачивались ей вслед. В такие моменты она ощущала себя живой, настоящей.
Но едва вечером ключ поворачивался в замке и она переступала порог своей квартиры, все менялось. Там она будто растворялась, становилась удобной деталью быта. Муж вспоминал о ее существовании лишь тогда, когда она нарушала его строгий внутренний порядок и режим тотальной экономии.
— Зачем ты снова взяла этот дорогущий кондиционер для белья? — донесся в тот же вечер раздраженный голос Богдана из ванной. Он вышел в коридор с пластиковым флаконом в руке. — Он же вдвое дороже того, что мы обычно покупаем по акции. Опять выбрасываешь деньги на ветер?
София прикрыла глаза и медленно вдохнула, стараясь не вспыхнуть в ответ.
— Мне нравится его запах. И белье после него мягче, приятнее.
— Белье как белье, все равно химией отдает, — сухо заметил Богдан, ставя флакон на стиральную машину. — Можно было бы и сэкономить. И суп, к слову, пересолен. Куда ты дела квитанцию за свет? Я просил складывать счета в синюю папку на столе, а не разбрасывать по тумбочкам. Снова создаешь беспорядок на ровном месте.
Так повторялось ежедневно. Год за годом. Ни единого «как ты сегодня прекрасна», ни простого «спасибо за ужин», ни теплого взгляда, в котором читалась бы любовь. Только постоянные замечания, сухая критика и дотошный учет каждой гривны — и ни намека на восхищение. София ощущала, как ее естественное желание быть любимой и желанной разбивается о холодную стену его прагматичности.
Она посмотрела на мужа: тот сидел за кухонным столом, нахмурившись, и сосредоточенно вбивал цифры в таблицу расходов на ноутбуке. И вдруг память предательски высветила совсем другую картину — из их прошлого.
Первая поездка вдвоем за город, еще до свадьбы. Они сняли тогда крошечный, дешевый домик на выходные. Утро выдалось прохладным. София проснулась раньше, накинула его растянутую серую футболку, доходившую ей почти до колен, и босиком прошла на кухню варить кофе. Волосы растрепаны, ни капли косметики, глаза еще сонные.
Богдан подошел так тихо, что она не уловила ни звука. Обнял сзади крепко, прижал к себе и уткнулся носом в ее макушку.
— Боже, как же мне повезло, — прошептал он тогда, вдыхая аромат ее волос.
София тихо рассмеялась, не оборачиваясь, продолжая следить за туркой:
— С чем это? С тем, что я сейчас похожа на взъерошенное пугало?
Он аккуратно развернул ее к себе, осторожно забрал из рук горячую турку и поставил на плиту, а затем заглянул прямо в глаза.
— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — в его взгляде было столько искреннего восхищения, будто перед ним стояло главное чудо на свете. — Вот такая, с сонными глазами, в этой нелепой огромной футболке. Я смотрю на тебя и не могу насмотреться. Кажется, я никогда не устану повторять, какая ты потрясающая.
Тогда ему не требовались ни безупречные укладки, ни дорогие наряды, ни фешенебельные курорты, чтобы любоваться ею. Он видел ее саму. А теперь замечает лишь пыль на плинтусах и лишние траты. Куда исчез тот мужчина, которому было достаточно просто смотреть на нее?