Оксана на мгновение оцепенела, решив, что сейчас последует удар. Но мать лишь тяжело опустила сковороду на холодную плиту, будто поставила точку.
— Тогда собирайся и уходи. В моём доме распутной девчонке места нет.
— Мам, я же твоя дочь… ты не вправе…
— Ты была моей ошибкой. Как и твой отец. А ошибки исправляют.
Дальше всё в памяти расплывалось, словно кадры плохо снятого фильма. Вот она выходит из подъезда с набитым рюкзаком. Вот стоит под фонарём и не понимает, куда податься среди ночи. А вот дверь квартиры тёти Тетяны распахивается в два часа, и сонный, но твёрдый голос произносит:
— Заходи. Как‑нибудь устроимся.
Тётя Тетяна не сюсюкала и не жалела. Она говорила прямо, иногда резко, но без лжи. Три года Оксана прожила у неё, и почти каждый месяц слышала одно и то же:
— Твоя мать живёт без принципов, но ты такой не становись. Работай, Оксана. Никто тебя не вытащит — ни я, ни кто другой. Только ты сама и этот малыш.
Она и работала. Днём — подработки, вечером — занятия. Сон сокращался до четырёх часов, иногда и меньше. Порой казалось, что этот бесконечный круг никогда не разорвётся, что жизнь так и останется чередой смен и конспектов. Тарас появился тогда, когда она уже перестала верить в случайное чудо.
Дверь открыл Тарас. Оксана встречать не пошла — осталась у камина в гостиной, с прямой спиной, наблюдая, как в проёме появляется мать.
Она постарела — эта мысль ударила первой. Седина, которую раньше тщательно прятали краской, теперь свободно серебрилась по всей голове. Пальто поношенное, но аккуратное. Осанка всё ещё прямая, только пальцы заметно дрожат.
Богдана рядом не было.
— Здравствуй, Оксана.
Она ничего не ответила. Тарас шагнул вперёд и, как всегда спокойно, произнёс:
— Добрый день. Проходите, пожалуйста. Может, чай или кофе?
— Спасибо, сынок, — мать взглянула на него с жадной признательностью.
Это слово неприятно резануло слух. Сынок. Своего сына она родила и вырастила, а теперь чужого мужчину называет так — только потому, что у него есть положение и деньги.
Они расселись: Оксана — в кресле напротив, Тарас устроился на диване рядом с матерью, будто невольно разделяя их. Пространство между ними казалось натянутой струной.
— Я пришла не просить, — начала мать после паузы. — Я пришла сообщить. Богдан болен.
Оксана ждала чего угодно: разговоров о мизерной пенсии, прозрачных намёков на помощь, упрёков за расходы на её детство. Но не этого.
— Что с ним?
— Лечение дорогое, химиотерапия… но дело даже не в деньгах. Он… — мать сбилась, и в её голосе впервые прозвучала растерянность. — Он отказывается лечиться. Говорит, если Бог так распорядился, значит, так тому и быть. Я не могу его переубедить. — Она подняла глаза. — Он всегда тебя слушал. Может быть, ты поговоришь с ним.