…слышишь?
Произнеся это, Оксана внезапно осознала: обращается она не только к брату. Эти слова были нужны и ей самой — той семнадцатилетней девчонке, что когда‑то стояла на кухне, вцепившись в край стола, чтобы не осесть на пол от отчаяния.
Как ни странно, Богдан её услышал. Он согласился на лечение, терпел процедуры, не спорил с врачами. Оксана действительно появлялась у него ежедневно — иногда уставшая после работы, но неизменно с Дмитро за руку. Мальчик быстро освоился в палате, уверенно звал его «дядя Богдан» и с гордостью раскладывал на тумбочке свои рисунки: самолёты, супергероев, их семью.
Когда мать приехала во второй раз, она уже не рыдала. Просто опустилась на стул напротив Оксаны и долго собиралась с мыслями.
— Я не стану просить прощения, — наконец тихо произнесла она. — Я делала это сотни раз про себя. От этого прошлое не изменилось. Но… дай мне возможность быть рядом.
Оксана всматривалась в её лицо. В памяти всё ещё всплывал тот резкий силуэт со сковородкой в руке и холодная фраза о том, что ошибки нужно исправлять. Но сейчас перед ней сидела другая женщина — осунувшаяся, с поседевшими висками и дрожащими пальцами.
— Я не уверена, что смогу когда‑нибудь простить, — честно сказала Оксана. — Но я хочу, чтобы Дмитро знал свою бабушку. Если ты готова быть для него просто бабушкой. Без давления. Без попыток лепить из него «идеального» мальчика. Без сравнений. Сможешь?
Мать молча кивнула.
— Постараюсь. Научусь.
В день выписки Богдана Оксана накрыла стол. Скромный ужин — только самые близкие: Дмитро, Богдан, Тарас… и мать.
Та держалась в стороне, почти не вмешиваясь в разговор. Дмитро подбежал к ней с новым рисунком. На листе были они все: мама с папой, дядя Богдан, а в уголке — бабушка. Маленькая фигурка, но всё же часть общей картины.
Женщина взяла лист и неожиданно расплакалась. Оксана сделала шаг к ней, но замерла. Тарас мягко обнял её за плечи.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
— Не знаю… правильно ли я делаю, что позволяю ей вернуться, — так же тихо ответила она.
— Ты никого не впускаешь безоглядно, — шепнул Тарас, касаясь губами её виска. — Ты сама определяешь границы. Ты уже не та испуганная девочка, которую можно выставить за дверь. Помни об этом.
Оксана перевела взгляд на мать и сына. Она не ощущала тепла или внезапной любви. Внутри было другое чувство — тяжёлое, спокойное, похожее на принятие неизбежного. Она подошла ближе и села рядом.
— Очень красивый рисунок, — сказала мать, вытирая слёзы.
— Да, красивый, — согласилась Оксана.
Они замолчали. Дмитро доверчиво прижался к бабушке. Оксана смотрела на них и думала: прощения, возможно, не будет никогда. Но, может быть, достаточно уже того, что они могут сидеть рядом — и никто никого больше не гонит прочь.