Олена уже открыла рот, чтобы продолжить, но вместо этого снова посмотрела на мать.
— Мам, в среду, девятого, Владимир ждёт. Риэлтор. Мы ему уже аванс перевели.
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч.
— Эти пятнадцать — ваши деньги. Две недели, Олен.
Олена раздражённо постучала ногтем по столешнице, затем аккуратно вложила распечатки обратно в папку. Папку поставила на сервант — прямо под фотографией Владимира. И, кажется, даже не заметила, куда именно её пристроила.
— Хорошо. Две недели, — произнесла она сухо. — Но через две недели в среду мы идём к нотариусу. Без переносов.
— Договорились.
Из дальней комнаты вышли Руслан с Ярославом. Ярослав держал в руках старую машинку — ту самую, что Оксана подарила ему на четвёртый день рождения. Покупали в «Детском мире», фара у неё давно была отколота.
— Бабушка, у неё колесо болтается, — пожаловался он.
— Дай-ка сюда, посмотрю.
Когда вечером все разъехались, в квартире стало тихо. Оксана села за кухонный стол. Папка Олены так и стояла на серванте, нетронутая. Она к ней не притронулась. Вместо этого подошла и сняла фотографию.
Владимир. Её брат. Родился в 1971-м, погиб в 2009 году — зимой, на трассе между Киевом и Киевом, на скользкой дороге, в старой «девятке». Ему было всего тридцать восемь. Роману тогда исполнилось восемь.
Оксана аккуратно вернула фотографию на место, а папку переставила на подоконник — будто бы так брату будет спокойнее, словно он может видеть. От этой нелепой мысли она даже тихо усмехнулась и пошла мыть посуду.
В понедельник никуда не выходила. Во вторник тоже. Несколько раз брала телефон, один раз даже нашла в списке «Олен», но так и не нажала вызов. В среду разобрала кухонную антресоль. Среди старых коробок обнаружилась папка — не Оленина, её собственная. На обложке неровным почерком Игоря было выведено одно слово: «Дом». Буквы у него всегда получались кривоватые, словно плясали.
Она подержала папку в руках и подумала: «Игорь, если бы ты видел, что твоя Олена затеяла…» Открыла.
Внутри лежали документы на квартиру. Свидетельство о праве собственности — оформлено на неё, на Оксану Сергеевну Васильеву. Старый ордер её отца от 1967 года, отпечатанный на машинке, с синей печатью киевского горисполкома. И ещё — новогодняя открытка от Владимира, про которую она совсем забыла: «С Новым 2008!» — с нарисованной ёлкой и весёлыми шарами.
В четверг Оксана съездила в банк, затем зашла в нотариальную контору на Плехановской и записалась на пятницу, на одиннадцать утра.
В пятницу с утра долго стояла с телефоном в руке, прежде чем набрать номер.
— Роман?
— Тётя Оксана?
— Да, это я. Как ты?
— Нормально. Я на смене, до четырёх.
Она сглотнула.
— Ром, ты сможешь в воскресенье зайти? На обед. У Ярослава, сына Олены, день рождения. Семь лет.
— Тётя Оксана… Не знаю. Олена, по‑моему…
— Я тебя приглашаю. Лично. Приходи к двум. Сможешь?
Он немного помолчал.
— Смогу.
— Тогда жду.
Роман работал поваром в кафе «Чайхана» в торговом центре на Московском проспекте — кухня там была европейская, несмотря на название. Снимал комнату в коммуналке на Ленинском, 46. Созванивались они редко — раз в пару месяцев, к праздникам, спросить о здоровье. Так прошло восемь лет: будто он существовал где‑то сбоку её жизни. Последний раз виделись в 2017-м, на девятый день после смерти её мужа. Роману было шестнадцать — высокий, неловкий, почти всё время молчал.
Она ничего о нём не забыла. Просто отодвинула воспоминания подальше.
В одиннадцать Оксана уже сидела в кабинете нотариуса на Плехановской. Женщина лет пятидесяти, с уставшим взглядом, внимательно проверила паспорт и документы на квартиру.
— На кого будем оформлять дарственную? — уточнила она.
Оксана выпрямилась и спокойно ответила:
— На Васильева Романа Сергеевича. Сына моего покойного брата. Две тысячи года рождения.