Сначала Алексей быстро смахнул мягкие снежные хлопья, но под белым слоем обнаружилась ледяная корка, намертво прихваченная к стеклу. Пришлось доставать скребок и, злясь всё сильнее, отдирать лёд по кускам.
Тридцать первое декабря. Улицы почти опустели: большинство уже хлопотало на кухнях, расставляло тарелки, встречало родных и друзей, а кто-то успел начать прощаться со старым годом заранее. Когда-то Алексей тоже любил этот день. В детстве он ждал подарков, ел мандарины один за другим и мог до боли в животе объедаться конфетами. Но с тех пор, как стал хирургом, праздник потерял для него всякое очарование.
В новогоднюю ночь обязательно случалось что-нибудь: у одного прихватывал аппендикс, у другого после жирного застолья обострялся холецистит, третьего доставляли с разбитой головой или переломанными руками и ногами. И ещё хорошо, если обходилось без ножевых ранений. А он потом часами стоял у операционного стола, вытаскивая людей с того света, пока за окнами гремели салюты.
Первая жена этого ритма не выдержала. Через шесть лет после свадьбы ушла к другому. Тогда Алексей только набирался опыта, пропадал в больнице сутками, из операционной почти не выходил, а домой возвращался разве что переночевать. Нечаев не держал на неё зла. В чём её было винить? Пять лет после развода он прожил один. Женщины, конечно, появлялись, чаще всего из той же медицинской среды. На нормальные свидания у него просто не оставалось ни времени, ни сил. После тяжёлой смены или бесконечного дежурства хотелось только одного — упасть и уснуть.
С Викторией он столкнулся совершенно случайно — в автобусе. В тот день Алексей был вымотан до предела, машину оставил возле больницы и решил добраться домой общественным транспортом. Сел — и отключился. Очнулся уже на конечной, когда его тормошили полицейские. Решили, что он пьян, собирались везти в отделение. Спасла его незнакомая девушка. Она уверенно заявила, что это её муж и что они просто поссорились.
— Пойдём домой, — сказала она твёрдо и взяла его под руку так, будто действительно имела на это право.
Он влюбился в неё в ту же минуту. С того дня для доктора Нечаева все остальные женщины будто исчезли. Спустя четыре месяца они расписались.
«Нет, она не уйдёт, — убеждал себя Алексей, ведя машину к больнице. — Доеду, переоденусь и сразу позвоню. Остынет. Поговорим».
Возле приёмного отделения уже стояла скорая. До полуночи оставалось ещё немало времени, а кого-то уже успели привезти. Значит, ночь начиналась как обычно.
В ординаторской было пусто. Дневная смена, похоже, разлетелась по домам с такой скоростью, будто её ветром выдуло. Алексей переоделся, подошёл к раковине и перед зеркалом натянул хирургическую шапочку.
«Виктория права, — мрачно подумал он. — Все сейчас с семьями, с друзьями, за столом, под ёлкой… А она будет одна в квартире. А я всю ночь буду кого-то откачивать, зашивать, спасать…»
— Да чтоб оно всё провалилось! — не выдержал Алексей и громко выругался.
Он сорвал шапочку с головы и швырнул её на стол.
В этот момент дверь ординаторской приоткрылась, и на пороге появилась медсестра София.
— Ты уже здесь, Алексей Дмитриевич?
Нечаев бросил на неё хмурый взгляд, молча взял со стола шапочку и снова натянул её на волосы.
— Что-то случилось? — осторожно спросила София, сразу заметив его раздражение.
— У меня всё великолепно, — сухо ответил он. — Просто замечательно. Скажи мне, пожалуйста, почему людям непременно нужно рожать, болеть и ломать себе что-нибудь именно в Новый год? Я тоже, между прочим, хочу напиться и ни о чём не думать. Хочу сидеть дома перед телевизором и смотреть всякую ерунду подряд. Скажи, София, неужели я ни разу в жизни не заслужил встретить Новый год как обычный человек, а не торчать у операционного стола, словно у станка?
София внимательно посмотрела на него.
— Вы с женой поссорились? — догадалась она. — Может, оно и к лучшему.
Алексей резко повернулся к ней.
— Это ещё что значит?
София помолчала секунду, а потом тихо произнесла:
— Мы наконец-то могли бы быть вместе.