она приобретена до брака. Так что у тебя есть ровно сорок восемь часов, чтобы собрать свои вещи и освободить пространство.
— Оксана, ну перестань… Неужели всё из‑за денег? Мы же не чужие люди, мы семья! — Тарас шагнул к ней и попытался удержать её за ладонь.
Она мягко, но решительно высвободилась.
— Семьёй мы были тогда, когда делили одну буханку на двоих и смеялись над пустым холодильником. А когда ты начал утаивать зарплату и носить её Ларисе на очередной «срочный» ремонт, всё закончилось. С того момента мы стали соседями.
— Мама говорила, что ты со временем станешь мелочной… — неуверенно пробормотал он, избегая её взгляда.
— Твоя мама расчётлива, Тарас. Она прекрасно понимала: стоит тебе слезть с моей шеи — и ты целиком окажешься на её содержании. Она получила именно то, к чему стремилась. Теперь будешь отдавать ей не часть дохода, а всё до копейки. И питаться её голубцами каждый день. Разве не такую жизнь вы вдвоём планировали?
Тарас застыл посреди кухни, бессмысленно перебирая чеки и распечатки. Впервые до него дошло простое правило: раздельные финансы удобны лишь тому, чьи расходы по‑прежнему покрывает кто‑то другой.
— Всё, Тарас. Уходи. Ключи оставь на тумбочке у входа.
Когда за ним захлопнулась дверь, Оксана не ощутила ни горечи, ни слёз. Она подошла к окну и распахнула форточку. В комнату ворвался холодный осенний воздух, выветривая запахи чужого присутствия. Больше не тянуло ни чужими обедами, ни затхлой тканью рубашек.
Она спокойно вымыла свою чашку, насухо вытерла и поставила на полку. Впервые за долгое время ей не нужно было просчитывать, хватит ли ему на топливо или не обидится ли Лариса на скромный презент. Справедливость пришла без громких слов — тихая, прохладная и кристально ясная.