Валентина Сергеевна с давних пор была уверена: она лучше всех понимает, как должно быть устроено в семье. По ее мнению, правильные дети обязаны слушаться родителей, не спорить и, самое важное, не враждовать друг с другом.
Эту истину она почти тридцать лет вдалбливала сыновьям. Те молча соглашались, кивали, хотя порой внутри у каждого все закипало от обиды и бессилия.
Но в тот вечер, когда Валентина Сергеевна сообщила о своем новом решении, внутреннее кипение дошло уже до предела.
Началось все с самой обычной субботы. Максим и Мария, супруги, уже десятый год жившие в своей двухкомнатной квартире на городской окраине, собирались на ужин к его матери.
Максим заметно нервничал. Он стоял у шкафа и зачем-то перебирал галстуки, хотя на работе от него никто не требовал носить их.
— Мария, ты уже собралась? Мама сказала, что разговор будет серьезный, — крикнул он из комнаты.
— Да, почти, — ответила Мария из прихожей, застегивая пальто. — Даже любопытно, что случилось теперь. Снова сломался холодильник? Или сосед сверху опять ее затопил?
Максим лишь тяжело выдохнул. Он был младшим сыном, и забота о материнском спокойствии почему-то всегда автоматически ложилась именно на него.
Старший брат, Роман, служил в армии. Человек дисциплины, долга и офицерской чести — но при этом почти постоянно находившийся где-то далеко.
Сначала училище, затем гарнизоны, потом флотская часть. Валентина Сергеевна любила повторять: «Роман у нас Родину защищает, а ты, Максим, должен быть опорой для матери».
В квартире Валентины Сергеевны пахло свежей выпечкой и вещами, которые давно пережили свою моду. Хозяйка дома, прямая, собранная, с седыми волосами, аккуратно уложенными в строгую прическу, сидела во главе стола так, будто проводила важное совещание.
— Наконец явились, — произнесла она вместо приветствия, поцеловала сына в щеку и сдержанно кивнула невестке. — Садитесь скорее, пока горячее не остыло.
Ужин с самого начала шел натянуто. Мария прекрасно знала этот сценарий: сначала всех накормить, создать видимость семейного тепла, а потом, когда люди расслабятся, выложить главный козырь. Долго ждать не пришлось.
— Я все обдумала и решила, — объявила Валентина Сергеевна, отодвигая тарелку с недоеденным пюре. — Я переезжаю.
Максим коротко посмотрел на жену.
— Куда именно, мам? — осторожно уточнил он.
— В квартиру Романа. Его переводят на новое место службы, в отдаленный гарнизон, на три года. А жилье здесь остается. Хорошая двухкомнатная квартира, в центре, не то что эта старая хрущевка. С какой стати мне одной тут мучиться?
— Но как же… — начал Максим.
Валентина Сергеевна тут же остановила его резким движением руки.
— Роман — сын разумный. Он понимает, что матери в ее возрасте нужно жить нормально. Там лифт, поликлиника рядом, транспорт удобный. Он уже согласился.
— Разве Роман не собирался уходить со службы? — тихо спросила Мария, откладывая вилку.
Свекровь посмотрела на нее так, словно та позволила себе какую-то непристойность.
— Мария, я не нуждаюсь в твоих советах. Мы сами разберемся, кому и где служить. Я просто ставлю вас в известность. Есть только один момент.
Она выдержала многозначительную паузу и аккуратно поправила салфетку возле тарелки.
— Квартира в запущенном состоянии, нужен ремонт. Роман последние два года там почти не появлялся. Все казенное: побелка, старый линолеум, сантехника времен моей молодости. Я хочу привести жилье в порядок. Сделать современный ремонт, поменять трубы, окна, поставить нормальную кухню.
— Мам, если так, это хорошо, конечно, — осторожно сказал Максим. — Роман, наверное, сам всем займется?
Валентина Сергеевна вздохнула так выразительно, будто на ее плечи только что положили неподъемный груз.
— Максим, Роман военный. У него служба, риски, командировки. Кроме того, двое детей от первого брака, алименты. Откуда у него свободные деньги? Он, между прочим, не в офисе кофе пьет, а Родине служит. Главное он уже сделал — предоставил квартиру.
Она перевела взгляд на младшего сына. В этом взгляде не было ни сомнения, ни просьбы — только твердая уверенность, что ее воля должна быть исполнена.
— Поэтому ремонтом займешься ты, Максим.
На кухне воцарилась тишина. Мария почувствовала, как к лицу приливает жар. Максим открыл рот, но первые несколько секунд не смог произнести ни слова.
— То есть как это — я? — наконец выдавил он.
— Самым обычным образом. Найдешь рабочих, проследишь за ними, закупишь материалы. Я уже примерно посчитала: понадобится около миллиона гривен. Возможно, немного больше.
— Мама, какой еще миллион? — Максим даже привстал со стула. — У нас с Марией ипотека. Мы за свою квартиру платим каждый месяц. Ребенок в школу идет. Откуда мы возьмем такие деньги?
Губы Валентины Сергеевны сжались в тонкую линию. На лице появилось выражение оскорбленной праведности.
— Максим, я тебя вырастила. Кормила, лечила, ночами не спала. Лучшие годы на вас с братом положила. А теперь, когда мне понадобилась помощь, ты начинаешь считать копейки? Роман не может, значит, обязан помочь ты. Это вопрос совести. Или ты хочешь, чтобы я на старости лет доживала в этой клетушке?
— Валентина Сергеевна, — вмешалась Мария, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрогнул. — Мы не говорим, что не будем помогать. Но оплачивать полностью ремонт квартиры, которая нам не принадлежит, — это странно и неразумно. Почему Роман сам не оформит кредит? У военных ведь бывают льготные программы.
— Помолчи, Мария! — глаза Валентины Сергеевны вспыхнули. — Ты лучше вообще помолчи! Раз уж вошла в нашу семью, научись хотя бы уважать старших. Я не у тебя прошу, а у собственного сына!
— Мама, хватит! — Максим ударил кулаком по столу, и чашки жалобно звякнули. — Мария — моя жена. Все серьезные решения мы принимаем вместе. И я действительно не понимаю твоей логики. Почему я должен оплачивать ремонт квартиры, где жить будешь ты, а собственником останется Роман? Ты хочешь переехать в его жилье и обновить его за наши деньги? Это вообще как называется? Пусть владелец и вкладывается!
— Между прочим, это семейный вопрос, — холодно отрезала Валентина Сергеевна. — Если тебе так легче, считай это вложением в мое спокойствие. Я больше не желаю жить здесь.
Вечер закончился ссорой. Максим и Мария ушли, даже не попрощавшись. Валентина Сергеевна осталась одна на кухне и демонстративно промокала глаза платком, хотя настоящих слез почти не было.
В машине по дороге домой Мария долго молчала, крепко сжимая ручку сумки. Максим вел автомобиль и смотрел только вперед, словно боялся встретиться с ней взглядом.
— И что ты обо всем этом думаешь? — наконец спросила она.
— А что я должен думать? — глухо отозвался он. — Это моя мать.
— Максим, это не ответ.
— Понимаю. Но как ей отказать? Она одна. Ей уже немало лет.
— Немало? Ей шестьдесят два. Она ходит на фитнес, ездит на экскурсии и прекрасно справляется со всеми делами. Она не беспомощная больная женщина, Максим. Она просто давит на тебя и на Романа.