После этих слов оба на какое-то время замолчали. Валентина Сергеевна отвернулась к окну, а Максим опустил взгляд на собственные ладони, будто искал там нужные слова.
— Мам, — произнес он негромко, уже без раздражения. — Ты ведь понимаешь, что я не из скупости упираюсь? Кирилл осенью в первый класс идет. Форма, учебники, кружки, плюс ипотека. Если бы я сейчас выложил миллион, мы бы просто не вытянули.
Валентина Сергеевна не сразу ответила. Она по-прежнему смотрела в стекло, словно там было что-то важнее разговора.
— Понимаю, — наконец сказала она после долгой паузы. — Только можно было не так. Не прижимать меня к стенке. Я тебе все-таки мать.
— Мать, — спокойно кивнул Максим. — Но я же не враг тебе. И Мария тебе не враг. Просто ты нас не слушаешь, мам. Ты слышишь только то, что сама решила.
Она резко повернулась, уже готовая возмутиться, но наткнулась на его взгляд — усталый, твердый, без привычной уступчивости. И вдруг промолчала.
На ее лице на миг появилось странное выражение — будто растерянность, будто сомнение. Возможно, впервые за много лет Валентина Сергеевна допустила мысль, что права не во всем.
— Я просто хочу пожить по-человечески, — сказала она наконец, и голос у нее стал почти обиженно-жалобным. — Всю жизнь то коммуналки, то старая хрущевка. А теперь Роман квартиру отдал. Мне хочется, чтобы красиво было. Чтобы не хуже, чем у других.
— Будет красиво, — твердо пообещал Максим. — Не дворец с позолотой, но нормальная, уютная квартира. Своя. И без долгов по уши.
Он подошел ближе и осторожно обнял ее. Валентина Сергеевна сперва застыла, напряглась всем телом, но потом тихо всхлипнула и прижалась лбом к его плечу.
— Упрямый ты, весь в отца, — пробормотала она.
— Скорее в тебя, — усмехнулся Максим.
Ремонт растянулся почти на три месяца. Максим заезжал туда каждый вечер после работы: спорил с прорабом, контролировал доставку материалов, разбирался с накладками и гасил бесконечные конфликты между матерью и бригадиром, которому никак не удавалось попасть в ее постоянно меняющиеся представления о прекрасном.
Валентина Сергеевна поначалу пыталась командовать так, словно весь ремонт делался исключительно по ее распоряжениям. Она требовала переделывать уже готовое, меняла мнение по несколько раз в неделю, возмущалась оттенками, фактурами, ручками на шкафчиках. Но Максим на этот раз держался жестко.
Он сразу ввел простое правило: любое новое желание — только за отдельные деньги. Когда мать вдруг решила, что вместо ламината непременно нужна паркетная доска, он без скандала объяснил:
— Паркетная доска выйдет дороже на сорок тысяч гривен. Если хочешь — добавляешь сама. Если нет, оставляем ламинат.
Доплачивать оказалось нечем, и ламинат спокойно остался на своем месте.
Роман звонил примерно раз в неделю. Он спрашивал, как продвигаются дела, но особо в подробности не лез. Лишь однажды буркнул в трубку:
— Сделайте уже так, чтобы она потом не жаловалась. Я от ее разговоров устал сильнее, чем от боевых дежурств.
Когда ремонт наконец приблизился к завершению, квартиру было не узнать. Ровные свежие стены, новая сантехника, светлая кухня с аккуратным современным гарнитуром, нормальное освещение, удобный шкаф в прихожей.
Это был не глянцевый интерьер из дорогого журнала, но добротное, чистое и по-настоящему пригодное для жизни жилье. Валентина Сергеевна ходила из комнаты в комнату, проводила ладонью по стенам, открывала и закрывала дверцы шкафчиков, заглядывала в каждый угол. Она почти ничего не говорила, но Максим видел: ей нравится.
— Ну что, мам? — спросил он, когда они остались на кухне вдвоем.
Валентина Сергеевна поджала губы, словно не желая слишком быстро сдавать позиции.
— Нормально, — произнесла она сдержанно. — Жить можно.
А потом, отвернувшись к окну, добавила тише:
— Спасибо.
Это короткое слово явно далось ей с трудом. Зато Максим вдруг почувствовал, будто с груди убрали тяжелую плиту.
— Не за что, мам.
— И Марии передай… — Валентина Сергеевна замялась, подбирая формулировку. — Передай, что я на нее… ну, не злюсь. Хотя она, конечно, тебя подзуживала.
— Мам, — устало выдохнул Максим. — Мария просто защищала нашу семью. Так же, как ты когда-то защищала нас с Романом. Она не против тебя.
Валентина Сергеевна не ответила, но и спорить не стала. Уже одно это было маленькой победой.
Переезд прошел без скандалов. Валентина Сергеевна постепенно обустраивалась: раскладывала вещи, развешивала занавески, переставляла посуду с полки на полку. Новым соседям она рассказывала, что ремонтом занимались оба сына, что все вложились, а Максим лично все организовал и проконтролировал. В ее голосе звучала такая гордость, что она даже не пыталась ее скрыть.
Через две недели Максим с Марией приехали на новоселье. Кирилл носился по комнатам, с восторгом рассматривая новую бабушкину квартиру.
Валентина Сергеевна встретила гостей в новом платье — похоже, специально купленном к этому дню, — и накрыла стол. Ужин прошел неожиданно мирно. За весь вечер она ни разу не отпустила колкость в сторону Марии. Более того, даже попросила у нее рецепт салата, который та принесла с собой.
Когда вечером они уже собирались уходить, Валентина Сергеевна задержала сына в прихожей.
— Максим, — сказала она тихо. — Я тут подумала… Дача все равно пустая стоит. Может, вы с Марией летом туда будете ездить? Кириллу свежий воздух полезен.
Максим удивленно посмотрел на нее.
— Спасибо, мам, — ответил он после короткой паузы. — Мы подумаем.
В машине Мария долго молчала, но Максим боковым зрением видел: она улыбается.
— Она нам дачу предложила, — сказал он, будто сам еще не до конца верил в произошедшее.
— Я слышала, — отозвалась Мария. — Как думаешь, это у нее надолго?
— Не знаю, — честно признался Максим. — Может, только на это лето. А дальше посмотрим.
Он нашел ее руку и сжал. Радио тихо играло где-то на фоне, за окнами проплывали городские огни. Максим чувствовал себя вымотанным, но это была спокойная, правильная усталость.
Он сделал почти невозможное: не поссорился с матерью окончательно, не разрушил собственную семью и не влез в неподъемные долги.
Цена вышла немалой — нервы, вечера после работы, бесконечные разговоры, двести пятьдесят тысяч гривен. Но границы наконец были проведены.
— Знаешь, — сказал он Марии спустя несколько минут, — я только сейчас кое-что понял.
— Что именно?
— Я всю жизнь боялся, что если скажу маме «нет», она перестанет меня любить. А сегодня я отказал ей не один раз. И ничего страшного не случилось. Она даже дачу предложила.
Мария крепче сжала его пальцы.
— Любовь — это не когда ты работаешь безотказным банкоматом, Максим. Любовь — это когда тебя не перестают ценить, даже если ты не выполняешь каждое требование.
— Мудро сказано, — усмехнулся он. — Мария, ты у меня вообще мудрая.
— Я просто устала быть дойной коровой для твоей мамы, — ответила она, и в ее голосе прозвучала не злость, а усталость.
Они заехали во двор своего дома. Кирилл уже спал на заднем сиденье, крепко обнимая мягкую игрушку. Максим заглушил мотор, и на минуту в машине стало совсем тихо. Они сидели рядом и смотрели на светящиеся окна своей квартиры.
— А дача — это, между прочим, неплохо, — сказала Мария. — Кириллу действительно нужен воздух. Да и нам самим не помешает немного отдохнуть.
— Значит, решено, — Максим наклонился и поцеловал ее в щеку. — Этим летом едем на дачу.
Он не знал, как долго продлится это хрупкое перемирие. Валентина Сергеевна оставалась человеком непредсказуемым и в любой момент могла придумать новую причину для обиды.
Но сейчас, именно в эту минуту, все было спокойно. А с остальным, как говорится, разберутся по ходу.
Главное уже произошло: Максим перестал быть тем удобным мальчиком, который боялся произнести слово «нет». Он стал взрослым мужчиной, способным защищать не только мать, но и жену, и сына.
И если для этого понадобилась тяжелая ссора из-за квартиры брата и ремонта, значит, вся эта история случилась не напрасно.