— Роман здесь вообще ни при чем, он далеко, — попытался возразить Максим.
— Вот именно, далеко! — Мария резко развернулась к нему. — Он у вас там «служит», «занят», «не может приехать». А ты рядом. Ты под рукой. Ты удобный, Максим. Всегда был удобным. Вспомни нашу свадьбу: твоя мать настояла, чтобы мы купили ей шубу, потому что она, видите ли, мать жениха и обязана выглядеть достойно. Мы купили. Потом родился Кирилл — и ей срочно понадобился новый диван, потому что старый неудобный, а она собиралась приходить помогать с внуком. Мы и диван оплатили. А теперь уже речь идет о миллионе на ремонт квартиры старшего сына. Где предел?
— Мария, не заводись.
— Я не завожусь. Я хочу услышать, как ты сам это видишь. По-твоему, это нормально?
Максим не ответил. Сказать «да» он не мог: внутри у него все сжималось от ощущения вопиющей несправедливости. Но и произнести «нет» тоже не получалось. Слово «мать» для него давно стало не просто родственным обозначением, а чем-то вроде закона, которому он привык подчиняться без споров.
Утром раздался звонок от Романа.
— Здорово, брат, — сказал тот ровным, чуть сиплым голосом. — Мать звонила. Плакала. Говорит, вы с Марией отказались ей помочь.
Максим сидел на кухне перед чашкой давно остывшего кофе и так сжал кружку, что та едва не треснула у него в руке.
— Роман, ты сейчас серьезно? Она тебе именно так все рассказала? А то, что требует с меня миллион на ремонт твоей квартиры, она упомянула?
— Ну и что, что квартира моя? — хмыкнул Роман. — Жить-то там будет мать. Ей у меня удобнее. А ты в городе, рядом, можешь помочь по-человечески.
— По-человечески? — голос Максима сорвался. — А почему ты сам не участвуешь?
— Максим, ты чего начинаешь? — в тоне брата появилась сталь. — У меня своя жизнь, бывшая жена, дети. Я и так постоянно деньги отдаю. А мать у нас общая, между прочим.
— То есть у тебя семья есть, а у меня нет? У меня ипотека, ребенок!
— Не ори. Я же не заставлял тебя брать ипотеку. Мог бы жить с матерью и откладывать. Сам так решил.
— Я решил жениться и жить отдельно. Это называется нормальная взрослая жизнь!
— Ладно, — холодно произнес Роман. — Я переведу сто тысяч. Больше не могу. Остальное закрывай ты. Мать не железная, ей нужны человеческие условия. Не подведи ее.
Он отключился, не дожидаясь ответа.
Максим еще долго смотрел на погасший экран телефона. В груди поднималась тяжелая, вязкая злость. Сто тысяч. Смешная сумма на фоне того, что уже успела нафантазировать Валентина Сергеевна. Она, похоже, мысленно не просто ремонт начала, а уже выбрала плитку, мебель и занавески.
Следующие две недели стали для Максима настоящим испытанием. Валентина Сергеевна звонила бесконечно — иногда по десять раз за день. То она «просто заглянула» в магазин сантехники и увидела идеальную ванну за двести тысяч. То нашла бригаду «проверенных мастеров», которые возьмут всего триста, правда, материалы, разумеется, придется покупать отдельно.
Максим снова и снова пытался объяснить, что таких денег у них нет. Но мать словно не слышала.
— Ты жадный, Максим! — кричала она в трубку. — Я тебя родила, растила, кормила, а теперь ты хочешь, чтобы я на старости лет жила среди голых стен!
— Мам, я не отказываюсь помогать, — устало говорил он. — Но я не могу оплачивать все один. Давай продадим бабушкину дачу. Она три года пустует. Или, может, твою квартиру?
— Ах вот как! — Валентина Сергеевна тут же переходила на новый виток истерики. — Уже и последнее у меня отнять хочешь? Свою квартиру я сдавать буду! Это память о моей матери! Тебе лишь бы все распродать, а меня потом в дом престарелых отправить!
Мария слышала эти разговоры из соседней комнаты. Она видела, как муж с каждым днем становится мрачнее, как просыпается ночью, как подолгу сидит на кухне в темноте. Через несколько дней он даже купил успокоительные, хотя раньше смеялся над такими средствами.
Однажды вечером, когда Кирилл наконец уснул, Мария подошла к Максиму. Он сидел за ноутбуком и делал вид, будто работает, хотя уже минут десять просто смотрел в один и тот же документ.
— Максим, нам надо поговорить.
— Мария, только не сейчас.
— Именно сейчас. Я больше не могу наблюдать, как тебя перемалывают.
Она села напротив и положила руки на стол.
— Я все обдумала. Давай без эмоций, только факты. Квартира принадлежит твоему брату. Мы должны вложить миллион в ремонт чужого жилья. Это не вложение, не имущество, не безопасность для нашей семьи. Это просто расход. Огромный расход. Нужно убедить твою мать продать свою квартиру.
— Она уже сказала, что не продаст. Будет сдавать, — мрачно буркнул Максим.
— Конечно. Сдавать за пятнадцать тысяч и жить в центре в отремонтированной двухкомнатной квартире. За наши деньги. Максим, ты сам слышишь, как это выглядит?
Он молчал. Но Мария по его лицу понимала: слышит. И понимает все не хуже нее.
— Я предлагаю так, — продолжила она спокойнее, но твердо. — Мы даем столько, сколько не разрушит наш бюджет. Например, двести тысяч. Это потолок. И прямо говорим: вот наш вклад. Остальное пусть решают сами. Роман пусть добавляет, твоя мать пусть продает дачу или квартиру, если ей действительно нужен ремонт. Но мы не обязаны тащить это на себе полностью.
— Она назовет меня предателем.
— Она уже тебя так называет, — напомнила Мария. — Только сейчас ты рискуешь стать «предателем» без миллиона, без сбережений и с долгами. А так ты будешь человеком, который помог в пределах своих возможностей.
Максим поднял на нее взгляд.
— А если она не согласится?
— Значит, она сама откажется от помощи. Это будет ее решение. Ты предложишь реальную сумму, сделаешь то, что можешь. Но ты не обязан ломать свою семью ради ее желаний.
Разговор вышел тяжелым. Максим долго ходил по квартире, выходил на балкон и даже закурил, хотя бросил еще год назад. Но под утро, измученный и бледный, он все-таки кивнул.
На следующий день он собрался с силами и поехал к матери.
Валентина Сергеевна встретила его на идеально вымытой кухне. На столе уже лежали образцы обоев, кусочки плитки и какие-то распечатки с фотографиями интерьеров. Максим понял: для нее все давно решено, осталось только получить деньги. И именно это придало ему твердости.
— Мам, сядь. Нам нужно спокойно поговорить.
— Наконец-то, — она опустилась на стул и скрестила руки на груди. — Деньги привез?
— Я привез не деньги, а предложение. Мы с Марией все обсудили.
— Опять Мария, — Валентина Сергеевна недовольно скривилась. — И что она тебе на этот раз в голову вложила?
— Она предложила не разорять нашу семью. Мам, я посчитал. Если без излишеств, обычный нормальный ремонт с заменой сантехники и окон можно сделать за пятьсот тысяч. Я нашел людей, они надежные. Я готов оплатить половину — двести пятьдесят тысяч.
— Половину? — Валентина Сергеевна уставилась на него круглыми глазами. — А вторую половину где брать?
— Остальное — либо ты, мам, либо Роман. С ним я разговаривал, он обещал перевести сто тысяч. Значит, еще сто пятьдесят — твоя часть. Или продаем дачу.