Я молча раскрыла папку с бумагами и протянула её Галине.
— Пожалуйста. Здесь всё — траты на наши субботние застолья за последние пять лет. Каждый чек подшит. Я главный бухгалтер, привычка фиксировать каждую копейку — профессиональная.
Галина взяла документы так, будто они обжигали. Пальцы заметно дрожали. Она раскрыла первую страницу, потом вторую. Лицо постепенно теряло цвет. Листы шуршали один за другим, цифры отражались в её расширенных глазах. Тарас осторожно заглянул через её плечо и тихо присвистнул.
— Мам, тут такие суммы…
— Замолчи! — резко оборвала она и с силой захлопнула папку, бросив её на стол. — Олег, это что, правда?
Он не поднял взгляда. Уставился в пол, будто там было что‑то чрезвычайно важное.
— Да, правда, — спокойно сказала я. — Всё до последней специи. Я покупала продукты, стояла у плиты, убирала после вас. А вы ужинали, обсуждали, что «соус жидковат», и складывали остатки по контейнерам. Пять лет подряд. Каждую субботу.
Галина резко повернулась к сыну.
— Ты мужчина или где? Она выставляет тебя посмешищем!
— Мам, я просто думал…
— Что именно ты думал?!
— Ну… я оплачиваю жильё, значит…
— Олег оплачивает коммунальные платежи, — перебила я. — Половину. Вторую половину закрываю я. Продукты, бытовая химия, ремонт, мебель, текстиль — на мне. И ваши субботние обеды — тоже полностью на мне. Пять лет.
— Но ты же жена! Это твой долг! — вспыхнула Галина. — Так всегда было!
— Долг? Оплачивать ваши ужины и выслушивать замечания о «неправильной муке»? А потом наблюдать, как еду уносят домой в контейнерах? Это, по‑вашему, обязанность?
— Мы семья!
— Семья, которая пять лет ела за мой счёт и была уверена, что всех содержит Олег.
Галина схватила сумку с пластиковыми коробками и прижала к себе.
— Пойдём, — бросила она Тарасу. — Нам здесь ясно дали понять, что мы лишние.
— Мам, подожди… Может, мы действительно…
— Я сказала — идём!
Дети потянулись к двери. Анна поднялась последней. Она посмотрела на меня долго и внимательно. В её взгляде читалось не осуждение — скорее признание. Возможно, даже уважение. Она едва заметно кивнула и вышла следом.
Уже на пороге Галина обернулась к сыну.
— Ты это так оставишь?
Олег наконец поднял глаза. Сначала на мать. Потом на меня. Потом на пакеты с супом на столе. Несколько секунд он молчал.
— Мам, поезжайте. Мы сами разберёмся.
Дверь хлопнула громко, почти оглушительно.
В квартире стало тихо.
Я вынула утку из духовки, аккуратно переложила на блюдо, разложила рядом запечённые овощи. Села за стол. Олег стоял у окна и смотрел, как машина выезжает со двора.
— Ты всё это подстроила, — глухо произнёс он.
— Я просто приняла твоё предложение. Раздельный бюджет. Честно и прозрачно.
Он повернулся. Лицо было усталым, будто за один вечер он постарел на несколько лет.
— Я не представлял, что масштаб такой…
— Какой? Что я делала больше, чем ты думал? Или что ты делал меньше, чем считал?
Он подошёл ближе и тяжело опустился на стул.
— И что теперь?
— Выбирай. Либо возвращаемся к общему бюджету и делим всё пополам — деньги, обязанности, решения. Либо живём отдельно. По‑настоящему отдельно.
— А субботы?
— Больше никаких обязательных ужинов. Либо ты сам готовишь и оплачиваешь, либо их не будет. Я не собираюсь тратить ни гривны, чтобы выслушивать претензии о качестве мяса.
Он перевёл взгляд с моей тарелки — румяная утка, зелень, горячие овощи — на свои пакеты с супом.
— Я правда был уверен, что содержу тебя.
— Знаю.
— Глупо вышло.
— Да.
Он посмотрел на меня уже иначе — без прежней самоуверенности.
— Можно всё исправить?
— Можно. Но по‑другому. Без иллюзий. Мы оба работаем, оба зарабатываем и оба несём ответственность. Вместе.
Он медленно кивнул.
— И мама не будет приезжать каждую субботу.
Он заметно напрягся.
— Не каждую. Раз в месяц.