— Раз в месяц. И это потолок. Без судков с едой, без замечаний в мой адрес. Иначе я ухожу. И тогда пельмени станут твоим пожизненным рационом.
Он шумно сглотнул и снова кивнул, уже без попытки спорить.
— Согласен.
Я поднялась из‑за стола, унесла посуду в раковину. Затем открыла шкафчик с замком, вынула пачку спагетти, банку томатов и бутылку оливкового масла. Разложила всё перед ним.
— Давай. Сегодня готовишь ты. Покажу, как делается нормальная паста. Освоишь хотя бы основу.
Олег перевёл взгляд с продуктов на меня. В его глазах читались и благодарность, и неловкость.
Спустя неделю Галина Степановна позвонила ему. Он даже не вышел на кухню — разговаривал при мне.
— Ну что, как вы там? Оксана одумалась? — даже через динамик её голос звучал снисходительно.
— Мам, мы всё обсудили. У нас всё в порядке.
— То есть она снова стоит у плиты?
— Нет. Готовлю я. Учусь. Оксана подсказывает.
Повисла тяжёлая пауза.
— Ты это серьёзно? Ты мужчина или кто? Прислуживать жене вздумал?
— Я никому не прислуживаю, мам. Я живу с женой. Которая десять лет вкладывала в этот дом больше, чем я. А я даже не замечал.
— Это она тебе голову заморочила! Олег, очнись! Приезжай в субботу, я борщ сварю…
— Не приеду. Мы с Оксаной идём в кино.
— А семейный обед?!
— Тот самый, на который я пять лет не потратил ни гривны?
На том конце линии стало тихо, потом послышалось возмущённое сопение.
— Как ты смеешь так разговаривать?!
— Мам, я просто вырос. Наконец-то. Приедем через месяц. Ненадолго. И без контейнеров.
Он завершил звонок и посмотрел на меня. Я сидела на диване с книгой и даже не пыталась скрыть улыбку.
— Довольна? — спросил он.
— Я тобой горжусь.
Он сел рядом, осторожно взял меня за руку.
— Тарас вчера писал. Сказал, что после той субботы Анна устроила настоящий бунт. Они теперь пересматривают бюджет. Она устала всё тянуть сама.
— И как он?
— В шоке. Говорит, понятия не имел, сколько уходит на дом. Думал — мелочи.
— Конечно, мелочи, — усмехнулась я. — Пока не начинаешь считать.
Олег сжал мою ладонь.
— Прости меня. За глупость. За слепоту. И за маму.
— За неё не надо. Она отвечает только за себя.
— Кстати, она звонила Тарасу. Жаловалась на тебя. Он её отшил. Сказал, что Анна права. И ты права. Хватит строить уют за чужой счёт.
Я представила выражение лица Галины Степановны и не удержалась от смеха. Олег тоже рассмеялся — впервые за последние недели искренне и легко.
Потом он стал серьёзным.
— Знаешь, что меня больше всего пугает? Я ведь правда был уверен, что содержу тебя. Считал себя главным добытчиком. А по факту ты держала этот дом на своих плечах десять лет. И я ни разу даже спасибо не сказал.
— Теперь ты это понимаешь.
— Да. Теперь понимаю.
Он крепко обнял меня. Я уткнулась лбом ему в плечо и вдруг подумала: сколько женщин сейчас стоят у плиты, платят из своих денег за продукты, коммуналку, уют — и при этом слушают, как их «содержат»?
Может быть, кому‑то из них тоже стоит купить маленький замочек.
Аккуратный. Золотистый.
И однажды показать, сколько на самом деле стоит их труд.
Двадцать лет безупречной жены. Спокойствие, порядок, вежливая улыбка.
В шестьдесят она однажды просто поднялась, собрала чемодан и уехала — без объяснений и без чьего‑либо разрешения.
И дальше произошло то, к чему оказался не готов никто.