Пластиковый лоток глухо ударился о столешницу. Тарас с недовольной гримасой отодвинул пустую тарелку, по которой растеклись следы кетчупа, и демонстративно скрестил руки на груди. Оксана даже не повернулась. Она стояла у плиты и аккуратно поддевала деревянной лопаткой куски форели. Тонкая кожа тихо потрескивала на сковороде, покрываясь румяной корочкой. Рядом на доске лежали промытые листья рукколы и разрезанные пополам помидоры черри.
— Опять ресторан на дому? — протянул он с заметной насмешкой.
Он шумно втянул носом аромат лимона и розмарина, заполнивший кухню. Сам Тарас несколькими минутами ранее поужинал макаронами с поджаренными сосисками.
— Сегодня закрыла непростой отчет, — спокойно ответила Оксана, снимая сковороду с огня. — Захотелось чего-то нормального.
— Я, между прочим, сел и внимательно посмотрел наши расходы за последние месяцы, — Тарас откинулся на спинку стула, и ножки с неприятным скрипом проехались по линолеуму. — На еду уходят какие-то космические суммы. Сыры с непонятными названиями, зелень среди зимы, эта твоя морская рыба… Я работаю без выходных, а деньги растворяются. Мы могли бы откладывать, а ты просто спускаешь их на гастрономические капризы.
Оксана аккуратно переложила рыбу на тарелку и выключила вытяжку. Шум стих, и в кухне стало слышно, как за окном монотонно стучит ноябрьский дождь по металлическому козырьку балкона.
— И что конкретно ты предлагаешь? — она села напротив, глядя прямо в глаза. В голосе не было ни раздражения, ни вызова — только деловой интерес.
— С завтрашнего дня каждый платит за себя, — Тарас резко хлопнул ладонью по столу, словно утверждая приказ. — Никакого общего бюджета на продукты. Хватит шиковать за мой счет. Покупай и готовь что хочешь, но за свои деньги. Посмотрим, как долго продлится твоя независимость, когда за все придется рассчитываться самой.
Он ожидал взрыва эмоций. Думал, она начнет напоминать, как по выходным печет пироги для его вечно голодных племянников, как оплачивает коммуналку, покупает бытовую химию и корм для кота. Мужчины часто затевают подобные разговоры в расчете на бурную реакцию — на фоне чужих чувств легче выглядеть рациональным.
Но Оксана лишь медленно кивнула.
— Хорошо. Раздельный бюджет так раздельный.
На следующее утро Тарас не увидел на столе ни чашки свежесваренного кофе, ни горячих бутербродов с расплавленным сыром. Поверхность была пустой. Возле раковины стояла банка дешевого растворимого кофе, купленного им когда-то по акции. В коридоре Оксана застегивала пуговицы бежевого пальто.
— Завтрак теперь твоя забота, — сказала она, не оборачиваясь.
Щелкнул замок, и квартира погрузилась в тишину.
Вечером, вернувшись с объекта усталым и продрогшим, Тарас первым делом распахнул холодильник — и замер.
Средняя стеклянная полка была аккуратно разделена полосой красной изоленты. Линия шла от задней стенки до самого края, деля пространство ровно пополам.
Слева стояли стеклянные контейнеры Оксаны. На каждом — стикер с датой и аккуратной подписью: «Овощи тушеные», «Грудка», «Салат». Все выстроено ровно, как по линейке. Справа, на его стороне, сиротливо лежал подсохший кусок сыра в надорванной упаковке и пачка пельменей.
К магнитной доске сбоку был прикреплен канцелярский зажим, в котором торчал первый чек — утренние покупки Оксаны в фермерской лавке.
Тарас усмехнулся. Его даже позабавила такая демонстративность. Он не поленился спуститься в дискаунтер на первом этаже соседнего дома. Взял самые дешевые сосиски в вакууме, несколько пачек макарон, банку консервированной фасоли и три нарезных батона. Вернувшись, он вывалил покупки на свою половину полки и нарочно подвинул один батон так, чтобы тот слегка заходил за красную линию.
Первые дни он чувствовал себя победителем. Варил сосиски, щедро поливал их магазинным соусом, ел прямо со сковороды, чтобы не пачкать лишнюю посуду. Оксана в его быт не вмешивалась. Возвращаясь с работы, она доставала свой контейнер, разогревала строго одну порцию, после ужина тщательно мыла тарелку и столовые приборы, насухо вытирала раковину и молча уходила в спальню.