Оксана медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Родственники стояли притихшие, будто их внезапно лишили привычной уверенности. Они годами воспринимали этот дом как место, где их всегда накормят, обслужат, да ещё и поблагодарят за визит. И при этом никто сегодня не счёл нужным принести хотя бы коробку печенья к чаю.
— Мои личные продукты к этому застолью не относятся, — произнесла она спокойно, но в голосе прозвучал лед. — Две недели назад Тарас заявил, что я живу за его счёт. Он настоял на строгом раздельном бюджете. Мы даже холодильник поделили — красной лентой разграничили полки. С тех пор каждый покупает и готовит себе сам.
Она сделала паузу, не отводя глаз от мужа.
— Ты хотел полной финансовой самостоятельности. Ты её получил. Этот стол — на твои деньги. А к моим запасам доступ закрыт. Угощайтесь.
Олег громко кашлянул, неловко отодвинул пустую тарелку и, тяжело опершись на стол, поднялся. Вера вспыхнула пятнами.
— Чтобы я ещё раз сюда пришла! — резко бросила она, схватила сумку и почти выбежала в прихожую. Остальные, избегая смотреть на Тараса, поспешили за ней.
К еде никто так и не притронулся. Прощания звучали скомкано и натянуто. В коридоре зашуршали куртки, щёлкнул замок. Спустя четверть часа в квартире стало тихо.
Тарас остался один среди накрытого стола. Праздничная скатерть и аккуратно расставленные тарелки теперь казались издёвкой. Серые котлеты стыли, покрываясь жирной плёнкой.
Оксана без лишних слов подошла и стала собирать посуду. В её движениях не было ни злорадства, ни триумфа — только усталость, накопленная годами, когда её труд принимали как должное.
— Ты меня опозорила, — глухо произнёс Тарас, не поднимая глаз.
Она замерла на секунду, тарелки тихо звякнули в руках.
— Я всего лишь довела до конца твои правила, Тарас. Ты хотел продемонстрировать, кто в доме добытчик. В итоге всем стало видно, во сколько ты оцениваешь уважение — к себе, к гостям, ко мне. В ту самую скромную пачку купюр, которую швырнул на стол.
Она ушла на кухню, включила горячую воду. Шум струи заполнил тишину, смывая остатки неудавшегося праздника.
Тарас подошёл к столу, взял котлету двумя пальцами, понюхал и с отвращением бросил обратно. Та глухо шлёпнулась на клеёнку. В памяти всплыло, как последние две недели он сам жевал дешёвую еду, мучился тяжестью в желудке и злился, видя, что жена готовит себе нормальные блюда из качественных продуктов. Он вспомнил, как требовал невозможного за копейки, уверенный, что этим подчёркивает своё главенство. Теперь же стало ясно: показная власть обернулась против него самого.
Он молча прошёл на кухню, взял губку.
— Оставь, — тихо сказал он, мягко отстраняя Оксану. — Я всё уберу. И посуду, и пол помою.
Она не стала возражать. Вытерла руки и ушла в спальню.
Ночь Тарас провёл на кухне. Свет не включал. Сидел на табурете, слушал монотонный гул холодильника и смотрел на красную ленту за стеклянной дверцей. Под утро он резко сорвал её. На полке остались лишь липкие следы клея.
В воскресенье Оксана проснулась позже обычного. Зайдя на кухню, она остановилась на пороге.
На столе стояли три больших пакета из хорошего фермерского магазина. Из них выглядывали пучки зелени, охлаждённая рыба на льду, мраморная говядина, сыры, фрукты. Рядом лежал букет свежих хризантем.
Тараса дома не было. Под цветами она заметила сложенный лист бумаги. Почерк был знакомый:
«Бюджет снова общий. Прости».
Оксана подошла к холодильнику — красной ленты больше не было. Её контейнеры стояли свободно, без разделений. Она неторопливо стала разбирать покупки, раскладывая всё по местам.
За окном всё так же кружил холодный снег, но в квартире впервые за долгое время ощущалось настоящее тепло. Не от батарей — от того, что равновесие восстановилось.
С тех пор родственники Тараса больше не появлялись без звонка. Вера стала говорить по телефону сдержанно и вежливо, словно и не было прежних требований пышных застолий. А сам Тарас по выходным заезжал в магазин за качественными продуктами и больше не интересовался их стоимостью с прежним раздражением.
Иногда человеку нужно попробовать собственные решения на вкус — без прикрас и дополнений. Особенно если именно он их и оплатил.