— Олена, давай без драм. Собирай свои вещи. Мы с мамой всё решили: дом записан на неё, значит, вам здесь больше делать нечего. И отца своего забери — от него мусора на ламинате больше, чем пользы.
Тарас говорил глухо, будто слова давались ему с усилием. Он стоял у окна, нервно перебирая шнур жалюзи, которые недавно сам же повесил, и упорно не смотрел в сторону жены.
На кухне ровно гудела вытяжка. Воздух был пропитан запахом свежей затирки и крепкого чёрного чая, который Олена только что разлила по чашкам. Она медленно поставила кружку на каменную столешницу — фарфор звякнул неожиданно резко, нарушив тяжёлую тишину.
— Что значит… нам нечего здесь делать? — тихо переспросила она, оборачиваясь.
За кухонным островом сидела Тетяна Львовна. Она не сняла лёгкое пальто, словно зашла ненадолго, но всем своим видом демонстрировала хозяйское превосходство. Ложечка в её чашке позвякивала размеренно, почти успокаивающе.
— В прямом смысле, Оленочка, — мягко, с показным участием ответила свекровь. — Вы с Тарасом постоянно ссоритесь. Ребёнку такая обстановка ни к чему. К тому же у моего сына появилась… новая привязанность. То, что начиналось как лёгкий роман, переросло в серьёзные отношения. Ему пора начинать всё заново. На своей земле.
Два года. Целых два года Олена брала ночные смены в логистической фирме, вычитывая накладные до боли в глазах, чтобы оплатить каждую балку, каждый мешок цемента для этого «общего» дома. А её отец, Степан Саввич, несмотря на давление и таблетки, жил в продуваемом строительном вагончике на участке. Его изрезанные трещинами ладони поднимали стены, чтобы у внука Ивана была собственная комната, а не угол за шкафом в тесной хрущёвке.
Тарас же за это время разве что по выходным крутил мясо на мангале и рассказывал друзьям, как тяжело строиться.
— На своей земле? — голос Олены дрогнул. — Мы продали мою квартиру ради этого участка! Папа здесь спину сорвал!
— Не надо из него героя лепить, — холодно отрезала Тетяна Львовна, отодвигая чашку. — Земля оформлена на меня. Разрешение на строительство — тоже. Дом зарегистрирован по упрощённой схеме на моё имя. С точки зрения закона вы здесь никто. А деньги от твоей квартиры… считай платой за то, что вы два года пользовались моим участком.
— То есть ты нас просто выкидываешь? — Олена шагнула к мужу. — Тарас, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Хватит спектакля! — резко бросил он, наконец оборачиваясь. Щёки его покрылись красными пятнами. — Ивана забирай. Алименты платить буду. А своему отцу передай спасибо за крышу над головой, которую мы ему дали. Завтра придут оценщики — дом выставляем на продажу. Мне нужны деньги для нового старта.
В коридоре тихо скрипнула доска.
Степан Саввич стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк. На нём был старый свитер, пропахший древесной стружкой и лаком. Тяжёлые рабочие руки спокойно свисали вдоль тела.
— Значит, вы нас выгоняете? — сипло произнёс он.
— Степан Саввич, вы взрослый человек, — устало вздохнула Тетяна Львовна. — Обстоятельства изменились. Оставьте ключи на комоде и давайте обойдёмся без сцен.
— А то, что я здесь сделал? Каждый гвоздь вбит мной.
— Это была твоя инициатива, — жёстко ответил Тарас. — Помощь по-родственному. Никто тебя не заставлял лезть на крышу.
Старик долго смотрел на зятя. В его поблёкших глазах не вспыхнула ни ярость, ни обида — лишь холодная, сосредоточенная оценка, как у мастера, проверяющего плохо установленную балку.
— По собственной воле, значит, — медленно кивнул он. — Что ж. Пусть будет так.
Он повернулся и ушёл в свою комнату на первом этаже. Олена поспешила следом, ожидая увидеть, как отец в отчаянии вытаскивает чемоданы. Но он даже не прикоснулся к одежде. Вместо этого Степан Саввич наклонился и вытащил из-под кровати тяжёлый пластиковый ящик, в котором раньше хранил инструменты.
Внутри не оказалось ни молотков, ни ключей. Ящик был плотно набит толстыми жёлтыми папками.
Два года он аккуратно, с педантичностью старого прораба, складывал туда каждый документ. Чеки на утеплитель, товарные накладные на брус, квитанции за доставку кровельного металла и банок с краской. Ни одна бумажка не потерялась. И в каждой из них в графе «Покупатель» стояло одно и то же имя.