Тарас резко вскинул голову, и в его взгляде вспыхнула ярость.
— Нам твой фундамент не сдался! — выкрикнул он, указывая на тестя дрожащей рукой. — Забирай его обратно! Мы требуем всё снести! Пусть ликвидирует площадку за собственный счёт!
Он самодовольно покосился на мать. Он-то прекрасно понимал: разбирать армированный монолит спецтехникой выйдет старику дороже, чем обошлась сама заливка. По сути — финансовая пропасть.
Но Степан Саввич оставался невозмутим. Он неторопливо поднялся, опершись ладонями о край стола.
— Демонтировать — не проблема, ваша честь. И техника найдётся, — спокойно произнёс он. — Только есть один технический момент.
Из внутреннего кармана пиджака он вынул сложенный, изрядно потрёпанный чертёж и аккуратно разложил его перед судьёй.
— Когда заливал основание, всё делал с расчётом. В глубине фундамента, там, где проходят трубы водоснабжения и канализации, я установил электронные запорные клапаны. Чтобы зимой систему не разорвало, если дом будет пустовать.
Рядом с бумагами он положил небольшой пластиковый пульт с единственной красной кнопкой.
— Сейчас клапаны полностью перекрыты. Без этого устройства возводить дом на готовом основании бессмысленно: ни воды не будет, ни слива. Если начнёте вскрывать монолит, чтобы добраться до механизмов, уничтожите всю разводку. А если суд обяжет меня убрать всё подчистую…
Он выдержал паузу и посмотрел прямо на побледневшую Тетяну.
— На таком грунте работа тяжёлой техники способна сдвинуть водоносный слой. Заключение специалиста прилагается. В результате дренажная система всего коттеджного посёлка выйдет из строя. Через месяц подвалы соседей окажутся под водой. И отвечать придётся владельцу участка.
В зале воцарилась гулкая тишина. Даже шум проезжающего за окном автобуса казался слишком громким. Тетяна судорожно втянула воздух, представив, как прокуратура и влиятельные соседи предъявляют ей многомиллионные иски за затопленные особняки.
— Я предлагаю мировое соглашение, — твёрдо произнёс Степан Саввич. — Вы компенсируете стоимость неотделимых улучшений. Взамен получаете пульт и полную схему коммуникаций. Откажетесь — пойдём до конца. Участок продадут с торгов за долги, а клапаны так и останутся перекрытыми.
Судья объявила перерыв.
В длинном коридоре суда разгорелся настоящий скандал. Тарас и Тетяна сцепились так, будто забыли, где находятся. Мать кричала, что не станет лишаться своей городской квартиры из-за его самоуверенности. Сын обвинял её в том, что именно она настояла на экономии и отказе от строителей. Каждый пытался спасти себя.
Спустя сорок минут они вернулись в зал уже без прежнего запала. Документы о мировом соглашении легли на стол и были подписаны.
Чтобы рассчитаться со стариком, Тетяне пришлось срочно выставить просторную квартиру на продажу, сбросив цену ниже рыночной. Вскоре она перебралась в скромное жильё на окраине. Тарас лишился автомобиля, увяз в долгах по кредитным картам и устроился работать в такси — на арендованной машине, отрабатывая по двенадцать часов в сутки. Землю с фундаментом они продали почти за бесценок соседу.
В день оформления сделки Степан Саввич подошёл к воротам участка, где его ждал новый хозяин.
— Держи, Игорь, — протянул он пластиковый пульт. — От тех самых клапанов.
— Да наслышан я о твоей «страшилке», Саввич, — громко рассмеялся сосед, убирая устройство в карман. — Никакого смещения слоя бы не случилось, я ведь сам проектировал этот дренаж. Но напугал ты их мастерски.
Олена вместе с отцом и сыном вскоре приобрели небольшую двухкомнатную квартиру на вторичном рынке. Полы поскрипывали, в детской нужно было переклеить обои, зато в доме царили тишина и ощущение защищённости.
Однажды вечером, нарезая хлеб к ужину, Олена взглянула на отца, который у окна аккуратно чинил розетку.
— Пап… если бы они упёрлись до последнего, ты действительно стал бы ломать фундамент?
Степан Саввич отложил отвёртку и посмотрел на дочь с мягкой улыбкой.
— Зачем рушить то, что сам строил? Ломать всегда проще, чем создавать. Даже если труд был сделан для людей недостойных, он остаётся трудом. Главное, Олена, мы не позволили себя унизить. А чеки… — он хитро подмигнул. — Чеки теперь будем хранить всегда. На всякий случай.