Дома я так и не зажгла свет. Забралась на кухонный подоконник, подтянула колени к груди и долго смотрела на рассыпанное по проспекту Революции мерцание фар и витрин. Пила воду прямо из графина — холодную, почти ледяную. На столе телефон мелко дрожал, словно попавшее в ловушку насекомое. Дмитрий набирал меня семь раз подряд. Потом экран начал вспыхивать сообщениями от Ольги Сергеевны.
Мария, немедленно возвращайся. Ты испортила семейное торжество.
То, что ты устроила, переходит все границы. Завтра к 8:30 будь в офисе с новым комплектом чертежей. За ночь перечертишь, ничего с тобой не случится.
Я перечитала эти строки и вдруг поймала себя на странном равнодушии. Будто передо мной была не угроза, а инструкция к бытовому прибору, написанная на языке, которого я не знаю. Ольга Сергеевна и правда была убеждена: вся вселенная обязана вращаться вокруг её «Вектор-М», а я — не человек, а удобная деталь в механизме. Шестерёнка, которую можно поливать унижениями вместо масла, и она всё равно будет исправно крутиться.
Десять лет назад, когда я, выпускница архитектурного с красным дипломом, вышла замуж за Дмитрия, работа в фирме его матери казалась мне подарком судьбы. Ольга Сергеевна тогда сияла улыбкой и красиво рассуждала о «семейной династии». На деле же эта династия быстро превратилась в четырнадцатичасовые рабочие дни, бесконечное исправление чужих ошибок и проекты, за которые хвалили и щедро оплачивали только её.
— Ты ведь теперь часть семьи, Машенька, — мягко произносила она, ставя свою подпись под моими разработками. — Должна понимать: общее дело важнее личного тщеславия.
Я молчала и терпела. Ради Дмитрия. Потому что была уверена: он видит, какой ценой мне даётся этот покой, и ценит мою жертву. Но он всего лишь привык, что я — тот самый фундамент, на котором держится благополучие его матери.
А если фундамент даст трещину, здание посыплется. Только почему именно я обязана удерживать этот дом на себе, если внутри для меня не нашлось даже маленькой комнаты с окном?
Около двух ночи телефон коротко пискнул в последний раз. На экране появилось сообщение от главного инвестора «Арт-Девелопмента» — Алексея Михайловича Громова. Мы познакомились месяц назад, на предварительном обсуждении проекта. Тогда он долго и внимательно разглядывал мои наброски, потом поднял глаза и спросил: «Почему на титульном листе стоит фамилия Ольги Сергеевны, если в каждой линии чувствуется совсем другая рука?» Я тогда не ответила. Просто опустила взгляд.
Мария Андреевна, — написал Громов. — Завтра ключевая встреча. Рассчитываю, что вы подготовили те корректировки по ландшафтному узлу, о которых мы говорили. Без них проект экологическую экспертизу не пройдёт.
Я перевела взгляд на свой «Rotring», лежавший на столе. Все правки были нанесены на тот самый лист, который сейчас валялся на дне мусорного ведра в загородном доме, пропитанный жиром от гуся. Но электронная версия хранилась у меня. На ноутбуке. Под паролем, который знала только я. И эта копия лежала не на сервере «Вектор-М», а в моём личном облачном хранилище.
Я раскрыла ноутбук. Пальцы сами нашли клавиши и заскользили по ним быстро, почти беззвучно. Я не собирала слёзы, как когда-то советовала свекровь. Я собирала доказательства.
За годы рядом с Ольгой Сергеевной я научилась осторожности. Каждый проект, который она предъявляла клиентам как собственный, был сохранён у меня с отметками времени создания. Каждый вариант, каждое исправление, каждая техническая деталь. И главное — патент на уникальную систему модульного озеленения принадлежал мне. Именно эту систему Ольга Сергеевна уже успела преподнести инвесторам как «прорывную разработку нашей компании». Она даже не потрудилась выяснить, на чьё имя оформлены авторские права. В её картине мира всё, что рождалось в стенах её офиса, автоматически становилось её собственностью — просто потому, что стены принадлежали ей.
Утром я достала из шкафа свой лучший костюм. Тёмно-синий, строгий, идеально сидящий — тот самый, купленный для случая, который я про себя называла «когда-нибудь». В половине девятого в офис я не поехала. Вместо этого зашла в кофейню через дорогу от бизнес-центра, заказала двойной эспрессо и устроилась у окна.
В 9:15 к центральному входу плавно подкатил чёрный «Майбах» Громова. Почти сразу следом остановились ещё три машины. Из них вышли инвесторы, юристы и представители городской администрации.
В 9:40 телефон наконец ожил. На экране высветилось имя Дмитрия.
— Мария, ты где?! — его голос срывался на крик. — Мать в истерике, Громов требует финальные чертежи, а она суёт ему какие-то старые наброски! Она всем заявила, что ты украла последнюю версию! Немедленно приезжай, иначе она уволит тебя по статье!
Я сделала маленький глоток кофе. Он обжёг язык и оставил во рту крепкую горечь.
— По какой статье, Дмитрий? — уточнила я совершенно спокойно.