— Да вы не посмеете! — Ольга Сергеевна так резко схватилась за столешницу, будто та могла удержать её от падения. — На этот проект взят кредит! Если вы разорвёте соглашение, банк заберёт наш офис! Оборудование у нас в лизинге!
— Это уже зона вашей ответственности, Ольга Сергеевна, — сухо ответил Громов. — О последствиях следовало думать раньше. Например, в тот момент, когда вы уничтожали ватман.
Затем он обернулся ко мне.
— Мария Андреевна, я хочу сделать вам официальное предложение. В «Арт-Девелопмент» как раз открыта позиция руководителя архитектурного департамента. Вы сможете самостоятельно собрать команду. Все права на ваши разработки будут закреплены за вами юридически. «Северный парк» мы завершим. Но уже под вашим именем.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что внутри меня поднимается не радость победы и не желание отомстить. Там было другое чувство — тихое, ровное облегчение. Будто с плеч наконец сняли тяжёлую плиту.
— Я принимаю ваше предложение, Алексей Михайлович, — сказала я. — Но у меня есть одно условие.
— Слушаю, — он слегка приподнял бровь.
— Со мной уходят три ведущих проектировщика. И я забираю весь архив своих личных наработок. При этом «Вектор-М» не предъявляет ко мне никаких претензий — ни сейчас, ни позже.
Ольга Сергеевна издала странный, сдавленный звук, почти стон. Она прекрасно осознавала: без этих специалистов и без моих чертежей её компания останется лишь вывеской, долгами и пустыми кабинетами.
Громов положил перед ней документ и придвинул ручку.
— Подпишите, Ольга Сергеевна. Это соглашение о расторжении по взаимному согласию. Второй вариант — судебный процесс. В таком случае я дополнительно заявлю требование о компенсации убытков из-за сорванных сроков. Решать вам.
Она долго не могла поставить подпись. Пальцы дрожали так заметно, что ручка царапала бумагу неровной линией. Дмитрий стоял рядом и смотрел на мать с растерянным ужасом. Кажется, он впервые видел её не властной и непоколебимой, а проигравшей.
На улице Громов коротко пожал мне руку.
— Завтра в десять жду вас у себя. Начнём заново. И, можно сказать, с действительно чистого листа.
Я молча кивнула.
Его машина отъехала от юридического центра, а я ещё несколько секунд оставалась у входа. Потом распахнулись двери, и наружу вышла Ольга Сергеевна. За эти полчаса она словно постарела на десятилетие. Дмитрий шёл следом, держа её сумку.
Она остановилась прямо передо мной.
— Ну что, довольна? — голос у неё был глухой, надломленный. — Ты разрушила всё, что я создавала двадцать лет. Ты лишила Дмитрия будущего.
Я посмотрела на её дорогое пальто, на аккуратные жемчужины в ушах, на лицо, которое всё ещё пыталось сохранить привычную надменность.
— Нет, Ольга Сергеевна. Всё это разрушили вы. Вчера. А я всего лишь перестала подбирать за вами осколки.
Дмитрий сделал шаг ко мне.
— Мария, давай спокойно поговорим… Мама сорвалась, ты тоже была на эмоциях… Это же можно как-то вернуть назад. Мы ведь семья.
Я посмотрела на него и с удивлением почувствовала, что передо мной стоит почти чужой человек. В нём не осталось того, кого я когда-то любила. Только испуг перед потерей удобной жизни.
— Семья — это те, кто защищает, Дмитрий. А не те, кто предлагает молчать, пока их мать вытирает о тебя ноги. За вещами я приеду завтра. Прошу, не будь дома.
Я развернулась и пошла к своей машине.
Через два месяца я случайно проехала мимо нашего прежнего офиса. На окнах уже висели объявления о сдаче помещений в аренду. Потом мне рассказали, что Ольга Сергеевна продала дачу, чтобы рассчитаться с банком, и уехала к сестре в Сумы. Дмитрий устроился в небольшую фирму, торговавшую стройматериалами. Несколько раз он звонил мне, пытался просить прощения, но я не отвечала. Не потому, что злилась. Просто в этом больше не было никакого смысла.
Я вошла в свою новую студию. На рабочем столе лежал свежий заказ — проект реконструкции старой набережной. Передо мной был огромный белый лист, ещё пахнущий типографской краской.
Я взяла серебристый «Rotring». Рука легла на бумагу спокойно и уверенно. В телефоне коротко прозвучал голос Громова:
— Мария Андреевна, инвесторы утвердили вашу концепцию. Единогласно.
Я убрала карандаш в органайзер. Потом достала из сумки новую чашку — синюю, с тонкой белой каймой — и налила в неё чай.
Одна чашка. Одна фамилия. Один проект.
Я подошла к окну и посмотрела вниз. Харьков жил своей обычной жизнью: внизу шумели машины, люди спешили по своим делам. Над городом собирались тяжёлые тучи, обещая дождь.
Интересно, Ольга Сергеевна ещё помнит, как чертят от руки? Вряд ли.
Но это уже не моя история.
Я вернулась к столу, включила лампу. Свет лёг на ватман, делая его почти ослепительно белым.
И я провела первую линию.