— Литровая канистра такого средства обходится почти в тысячу гривен. Кондиционер — ещё около пятисот. И всё это оплачиваю я. Плюс износ машинки, счета за свет и воду. Ты в общие расходы не вкладываешься. Почему я должна стирать твои рубашки за собственный счёт? Хочешь — купи порошок, разберись с режимами и запускай стирку сам.
Тарас уже набрал в грудь воздух, чтобы взорваться возмущением, но в прихожей резко зазвенел звонок.
Мария неторопливо поднялась и пошла открывать.
На пороге стояла Галина. Свекровь выглядела так, будто собиралась на приём: яркий платок с цветочным узором эффектно наброшен на плечи, губы аккуратно подкрашены, в руках — небольшой пластиковый контейнер, обёрнутый пакетом.
— Здравствуй, Мария, — холодно произнесла она, переступая порог и даже не подумав снять обувь. — Я ненадолго. Сына проведать.
Она направилась прямиком на кухню. Тарас, торопливо натянув спортивные штаны, поспешил следом.
— Мам, привет! Ты чего без звонка?
— Материнское сердце подсказало, — драматично вздохнула Галина, ставя контейнер на стол. — Вчера голос у тебя был какой‑то уставший. Я сварила тебе куриный супчик с лапшой. Поешь, сынок. В этом доме, похоже, больше никто о мужчине не заботится.
Мария прислонилась к косяку, скрестив руки. Её забавляла эта сцена: контейнер был настолько маленьким, что вмещал максимум одну порцию бульона. Жест выглядел демонстративным, а не искренним.
— Галина Павловна, это очень трогательно, — спокойно сказала Мария. — А может, вы заберёте Тараса к себе? На полный пансион. Тем более средства у вас теперь есть — он регулярно финансирует ваши ремонты и лечение. Сможете кормить его супом хоть ежедневно.
Свекровь резко обернулась. Взгляд стал колючим.
— Ты в каком тоне разговариваешь с матерью мужа? — прошипела она. — Я его вырастила, ночами не спала! Он обязан помогать родной матери. А ты, как жена, обязана обеспечивать ему уют и накрытый стол. В ЗАГСе обещала!
— В ЗАГСе я не подписывалась быть бесплатной прислугой и спонсором взрослого ребёнка, — голос Марии стал жёстким. — По закону доходы супругов — общее имущество. А Тарас уже полгода выводит крупные суммы без моего согласия. Я молчала достаточно.
Она подошла к столу, выдвинула ящик и достала блокнот.
— Я всё подсчитала. За последние шесть месяцев ваш сын перевёл вам четыреста двадцать тысяч гривен. Впечатляющая прибавка к пенсии.
Тарас побледнел и попытался выхватить записи.
— Откуда ты это взяла? Ты рылась в моём телефоне?
— Нет. Ты сам оставил банковскую распечатку на тумбочке, когда искал страховку на машину. Даже скрывать толком не умеешь, — сухо ответила Мария. — Четыреста двадцать тысяч. А теперь самое интересное. У вас, Галина Павловна, больная спина, давление скачет, дача разваливается. Но позавчера ваша дочь Юлия выложила весьма любопытные фотографии.
Мария открыла на смартфоне страницу золовки и протянула экран свекрови.
На снимках Юлия позировала в новеньком дорогом горнолыжном костюме на фоне заснеженных склонов Буковеля. В руке — бокал игристого, подпись гласила: «Спасибо мамочке за лучший отпуск! Люблю тебя!»
На кухне повисла тяжёлая тишина. Только холодильник негромко гудел.
Щёки Галины покрылись пятнами, платок съехал набок. Тарас смотрел на экран так, будто увидел нечто невероятное.
— Мам… — хрипло произнёс он. — Какой ещё Буковель? Ты же просила деньги на зубы. Говорила, импланты срочно нужны.
Свекровь нервно поправила причёску, избегая взгляда сына.
— Ну… с зубами можно подождать. Врач в отпуске. А Юленьке было тяжело, она переживала разрыв. У неё депрессия. Девочке нужно было сменить обстановку. Ты же брат, должен понимать. Ей важнее. Мы с тобой люди неприхотливые, обойдёмся.
— Обойдёмся? — голос Тараса сорвался. — Мам, я две недели питаюсь самыми дешёвыми пельменями и сухой гречкой! На работе не хожу в столовую, беру бутерброды с самым простым сыром. Мария отказывается готовить и стирать, потому что я не вкладываюсь в бюджет! А Юлия пьёт шампанское на курорте за мои деньги?
Мария наблюдала за этим почти без эмоций. В глубине души она надеялась, что у мужа наконец появится прозрение. Что он увидит, как ловко им манипулировали, прикрываясь словом «мама», и как беззастенчиво пользовались его чувством вины и обязанностью помогать семье.
Тарас медленно опустился на стул, словно из него вышел весь воздух. Его взгляд метался между матерью и телефоном.
— Ты говорила, что всё идёт на лечение… — пробормотал он.
Галина поджала губы, явно собираясь что‑то ответить, и в её глазах мелькнуло новое выражение — совсем не растерянность, а быстро найденное решение.