Галина даже не растерялась. Лицо её исказилось новой, мгновенно надетой маской. Она схватилась за грудь, будто ей не хватало воздуха, и в глазах блеснули слёзы — не внезапные, а отточенные годами.
— Сынок! — всхлипнула она с надрывом. — Как тебе не стыдно попрекать родную сестру куском хлеба? Это всё она! — резкий жест в сторону Марии. — Это она настраивает тебя против семьи! Специально морит тебя, чтобы поссорить с матерью! Холодная, расчётливая женщина! Я сразу видела — не любит она тебя. Тебе нужна другая жена — хозяйственная, добрая, которая последнее отдаст мужу, а не считает каждую копейку!
Тарас, привыкший с детства безоговорочно верить материнским словам, словно щёлкнул переключателем. Гнев мгновенно сменил растерянность. Он повернулся к Марии, и в его взгляде уже не было сомнений — только обвинение.
— Довольна? — сорвался он на крик. — Маму до слёз довела! Ты бессердечная! Нормальная жена поддержала бы мужа, поняла ситуацию. А ты только чеки проверяешь и жалуешься на расходы! С тобой жить невозможно! Я лучше вернусь к матери, чем останусь с такой жадной женщиной!
В этот момент внутри Марии будто оборвалось что‑то тонкое и последнее. Ни боли, ни обиды — лишь ясность. Всё стало предельно понятно и просто.
Она молча вышла в коридор, сняла с антресоли большую дорожную сумку и поставила её у ног мужа.
— Отличная мысль, Тарас, — спокойно произнесла она. — Собирайся. Твоя рубашка лежит на стиральной машине, заберёшь как есть. Мама приведёт её в порядок.
— И уйду! — огрызнулся он, лихорадочно раскрывая молнию. — Думаешь, всё так просто? Половину квартиры через суд отсужу! Мы её вместе обставляли!
Мария рассмеялась — легко и почти весело.
— Обязательно сходи к юристу. Он объяснит тебе, что эта квартира была подарена мне родителями за год до свадьбы. Договор дарения оформлен на моё имя. Это личная собственность, разделу не подлежит. Ты здесь даже не зарегистрирован. А мебель и техника куплены с моего счёта — все документы у меня. Так что из имущества ты можешь забрать только свои вещи. И удочку с балкона не забудь.
Тарас застыл, словно впервые услышал об этом. Видимо, раньше он просто не вникал в детали, будучи уверенным, что жена никогда не решится выставить его за дверь. Галина тоже притихла — рыдания исчезли так же быстро, как появились. План устроить сыну комфортную жизнь за чужой счёт рассыпался на глазах.
Сборы прошли нервно и поспешно. Тарас метался по квартире, запихивая одежду в сумку, ворчал, хлопал дверцами шкафов. Мария тем временем сидела на кухне с чашкой давно остывшего чая и смотрела в окно. Ей было удивительно спокойно.
Когда замок входной двери щёлкнул, а шаги на лестнице стихли, она подошла и дважды повернула ключ, затем закрыла верхнюю задвижку. В квартире воцарилась тишина — густая, непривычная.
Мария вернулась на кухню, взяла пластиковый контейнер с куриным супом, который принесла Галина «для сыночка», и без колебаний вылила его содержимое в унитаз. Запах чужой заботы больше не витал в её доме.
Прошёл месяц.
Её жизнь изменилась почти незаметно, но кардинально. Никто не хлопал холодильником среди ночи, не бросал носки где попало, не требовал отчёта о потраченных гривнах. Освободившиеся деньги Мария вложила в себя: обновила гардероб, записалась на курс массажа, позволяла себе хорошие продукты и маленькие радости. Выходные теперь принадлежали только ей — прогулки по паркам, встречи с подругами в уютных кафе, ленивые утра с книгой и ароматным кофе.
От общих знакомых до неё доходили новости о бывшем муже. Как и следовало ожидать, возвращение в родительский дом не принесло идиллии. Галина быстро устала от взрослого сына, который требовал сытных ужинов и чистых рубашек. Теперь она ежедневно упрекала его за беспорядок, за долгий душ, за «чрезмерный аппетит».
Деньги Тараса больше не отправлялись Юлии «на помощь». Он отдавал их матери — за проживание и питание. Юлия, лишившись регулярных переводов, устроила громкий скандал, требуя освободить её прежнюю комнату. Ей было неудобно, что брат занял пространство, куда она привыкла приезжать по выходным. Семейная идиллия трещала по швам.
Однажды вечером телефон Марии завибрировал. На экране высветилось имя Тараса. Она не стала слушать гудки — сразу сбросила вызов и добавила номер в чёрный список.
Подойдя к зеркалу в прихожей, Мария поправила прядь волос и внимательно посмотрела на своё отражение. В её глазах больше не было усталости. Только спокойствие и уверенность.
Она была свободна. И впереди её ждала жизнь, в которой никто не сможет прикрываться словом «семья», чтобы жить за её счёт. Жизнь, где она сама решает, кому открывать дверь, а кому — окончательно её закрыть.