…возвращаясь с тяжелыми пакетами, набитыми продуктами на всю неделю для них двоих.
А в этот раз всё было иначе.
В субботу Оксана позволила себе проснуться без будильника — ближе к десяти. Никакой спешки, никакой суеты. Она сварила в турке крепкий кофе, вдохнула густой аромат, сделала один тост — намазала его творожным сыром, добавила ломтики авокадо. Позавтракала в тишине, не торопясь, словно находилась в гостинице, а не в собственной квартире, где обычно с утра начиналась вахта забот.
Тарас вышел на кухню, привлечённый запахом кофе. По привычке распахнул холодильник, ожидая увидеть кастрюлю с супом или контейнер с котлетами. Но его встретила пустота. На «его» полке сиротливо лежали подсохший кусок сыра, половина батона и банка кабачковой икры.
Зато верхняя полка заметно изменилась: аккуратно расставленные йогурты, упаковка качественной ветчины, свежие овощи, бутылка дорогого молока. Всё выглядело упорядоченно и явно не предназначалось для общего пользования.
Живот у Тараса предательски заурчал. Он покосился в сторону спальни, быстро схватил упаковку ветчины, разорвал плёнку и уже занёс нож, чтобы отрезать себе внушительный ломоть.
— Поставь обратно, — прозвучало за спиной.
Голос Оксаны был спокойным, почти ровным, но в нём ощущался такой холод, что Тарас вздрогнул и чуть не уронил нож.
— Ты серьёзно? — раздражённо бросил он. — Это уже перебор. Я голодный! В доме есть нечего, а ты продукты делишь?
— Я ничего не делю, — спокойно ответила она. — Всё лежит на виду. Просто куплено это на мои деньги. А ты за последние дни не принёс домой даже хлеба. Ты привык, что холодильник наполняется сам собой. Теперь моя ответственность — только я. Магазин через дорогу, если что.
Она забрала у него ветчину, аккуратно закрыла упаковку и вернула на место. Затем взяла сумку.
— И куда ты? — крикнул Тарас. — А уборка? Полы грязные, пыль повсюду!
— В спальне я убрала свою половину и протёрла подоконники на кухне, — спокойно донеслось из коридора. — Твоя часть кровати и гостиная — на тебе. Ведро и тряпки под раковиной.
Дверь захлопнулась.
Тарас остался один, кипя от злости. Ему казалось, что он сейчас докажет — без её «героических подвигов» по дому можно обойтись. Что весь этот быт — ерунда, и справиться с ним проще простого.
Он достал из шкафа пакет картошки, давно заброшенный в дальний угол. Нашёл тяжёлую чугунную сковороду. Уже на этапе чистки клубней его энтузиазм поубавился: кожура срезалась толстыми слоями, половина картофелины уходила в отходы, нож то и дело соскальзывал.
Наконец, нарезав неровные ломти, он щедро плеснул на сковороду масло и высыпал картошку прямо в раскалённую посуду, даже не обсушив её.
Раздался громкий треск. Горячие капли масла разлетелись по фартуку, плите и полу. Тарас отскочил, выругавшись. Картофель начал моментально прилипать ко дну. Попытки отскрести его металлической лопаткой лишь усугубили ситуацию: снизу образовалась чёрная корка, сверху куски оставались сырыми. Кухню быстро заполнил густой едкий дым.
Кашляя, он распахнул окна настежь и, не глядя, отправил подгоревшую массу в мусорное ведро. Сковороду, покрытую слоем нагара, просто бросил в раковину и залил холодной водой. Протирать плиту не стал — решил, что Оксана вернётся, увидит этот беспорядок и, как обычно, молча всё приведёт в порядок.
Он просчитался.
Оксана пришла спустя несколько часов с небольшим пакетом покупок. Осмотрела кухню — жирные брызги, груда посуды, сковорода в раковине. Ни единого замечания.
Она молча разложила свои продукты по местам. Потом взяла губку, капнула средство и вымыла только свою чашку — ту самую, из которой утром пила кофе. Ополоснула, аккуратно поставила сушиться. И всё.
Сковорода так и осталась лежать. Масляные пятна на плите постепенно застывали жёлтыми подтёками.
К вторнику, на пятый день их нового уклада, терпение Тараса начало трещать.
На работе началась проверка. Руководство нервничало, сроки горели, замечания сыпались одно за другим. Он носился по кабинетам, оправдывался, пил бесконечные кружки растворимого кофе, от которого сводило желудок.
Вечером он мечтал лишь об одном — вернуться домой. Туда, где тепло, где пахнет борщом или жареными котлетами, где жена тихо спросит, как прошёл день, нальёт чаю и позволит ему растянуться на диване. Это казалось естественным порядком вещей, чем‑то само собой разумеющимся.
Он открыл дверь своим ключом. В прихожей было темно и непривычно тихо.
Разувшись, Тарас направился на кухню.
Его встретила всё та же картина. Сковорода, оставленная в субботу, по‑прежнему лежала в раковине. Вода в ней приобрела неприятный ржавый оттенок…