Холодный осенний ветер швырял по серому асфальту сухие листья, и те с тихим шелестом ударялись о лобовое стекло «Тойоты», стоявшей у входа в офисный центр.
Оксана машинально подтянула резинку на светлых волосах, собранных в аккуратный пучок, покосилась на дисплей часов и едва заметно улыбнулась.
17:15. Формально рабочий день завершён, но она никогда не срывалась с места сразу.
Час пик, нескончаемые гудки, раздражённые лица — всё это можно переждать. Куда приятнее посидеть ещё немного в тишине салона, включить любимую композицию и позволить себе несколько спокойных вдохов.
Десять лет назад всё было иначе. Тогда она выскакивала из этого же здания почти бегом, боясь не успеть в детский сад за маленьким Максимом. В те времена у неё была старенькая, потрёпанная «восьмёрка», другая фамилия — Воронцова — и совершенно иная жизнь.
Теперь она снова носила девичью фамилию — Соболева. Оксана была бухгалтером-аудитором и владелицей небольшой консалтинговой фирмы. Её сыну исполнилось двенадцать, и он уже перерос мать почти на полголовы.
Мобильный, лежавший рядом на пассажирском сиденье, вдруг задрожал. Она посмотрела на экран. Номер неизвестный, но код — местный. Немного поколебавшись, Оксана включила громкую связь.
— Слушаю?
— Оксана… здравствуй, — донёсся дрожащий, пожилой голос. В интонации было что‑то смутно знакомое. — Ты меня узнала?
Она нахмурилась, перебирая в памяти знакомых, клиентов, родителей одноклассников Максима. Ничего.
— Простите, кажется, вы ошиблись.
— Нет, не ошиблась, — поспешно ответили на том конце. — Это я… Галина Павловна. Мама твоего Олега.
В машине стало тихо. Даже щёлканье включённого поворотника показалось слишком громким — Оксана тут же его отключила.
Мать Олега. Бывшая свекровь. Человек, с которым она не пересекалась уже целое десятилетие — с того самого дня, когда собрала чемоданы, взяла двухлетнего Максима и съехала на съёмную квартиру после развода.
— Галина Павловна? — медленно переспросила она, ощущая, как внутри поднимается тревожная волна. — Да, я слушаю.
— Здравствуй, девочка моя. Как ты? Как Максим? — голос звучал неожиданно мягко, почти заискивающе.
«Девочка моя». За все годы совместной жизни та обращалась к ней исключительно по имени и на «вы».
— У нас всё нормально. А у вас что случилось? — ответила Оксана сухо, но без грубости. Воспитание не позволяло бросить трубку.
— Ах, Оксаночка, совсем плохо мне, — запричитала Галина Павловна. — Старость одолела, здоровья нет. Пенсия — одни копейки, на лекарства не хватает. Олег… он теперь живёт своей семьёй, у него ребёнок маленький. Говорит, самим трудно. А я ведь вам с Максимом помогала! Всё для вас делала. А теперь осталась одна, никому не нужная…
Оксана молчала. Внутри поднималось глухое раздражение. «Помогала» — слово неприятно кольнуло.
— Простите, — ровно произнесла она, — но я не понимаю, чего вы ждёте от меня. Мы с Олегом разведены уже десять лет. Формально вы мне никто.
— Как это никто? — голос стал резче. — Пять лет я тебе матерью была! С Максимом сидела, пока ты сутками работала. Пелёнки меняла, каши варила. А теперь отворачиваешься? Это несправедливо, Оксана. Не по совести.
Она глубоко вдохнула, стараясь удержать себя от резких слов. Память услужливо распахнула дверь в прошлое: перед глазами встала она сама — двадцатипятилетняя, измотанная, с тяжёлой сумкой через плечо… и этот эпизод вдруг всплыл так ясно, будто всё происходило вчера.