— Галина Павловна, я ненадолго. Я по поводу вашей просьбы.
— Да, да, милая, — засуетилась хозяйка, прижимая ладони к груди, будто собиралась расплакаться. — Спасибо, что не отказала. Я уж и не надеялась. Олег совсем от меня отмахнулся. Раз в год заглянет — и то бегом. А мне сейчас так тяжело…
— Я заходила в поликлинику, — спокойно перебила её Оксана, не меняя тона. — Вам положена бесплатная операция. Все документы в порядке. Зачем тогда собирать деньги?
На лице Галины Павловны словно выключили свет. Мягкость исчезла, черты заострились.
— Ах ты… дрянь такая! — сорвалась она на визг. — Проверять меня вздумала? Кто тебя просил копаться? В мою жизнь лезешь!
— В вашу? — Оксана оставалась невозмутимой. — Это вы позвонили спустя десять лет. Вы просили помощи у человека, которого сами когда‑то выставили за дверь. И почему-то забыли сказать, что ваш сын жив-здоров, просто не хочет тратиться. Как и не вспомнили, сколько «заботы» я от вас получила.
— Неблагодарная! — старуха закашлялась, хватаясь за грудь. — Я тебя, голодранку, в дом пустила! Я ради вас с Олегом на всё шла! Если бы не я, где бы ты была?
— Квартира всегда оставалась за вами и вашим сыном, — ровно ответила Оксана. — А я ушла с одним чемоданом и ребёнком на руках. И вы не только не остановили — вы сами помогли донести вещи до лифта, чтобы быстрее избавиться от меня.
— Потому что ты ему не подходила! — почти прохрипела Галина Павловна. — Ты из него все соки выпила!
— Достаточно, — в голосе Оксаны прозвучала холодная твёрдость.
Она раскрыла сумку и вынула плотный конверт.
— Здесь десять тысяч рублей. Это максимум, на что вы можете рассчитывать. И это не «на операцию», а на продукты и лекарства — если они вам действительно нужны. Но запомните: нас больше ничего не связывает. Ни обязанностей, ни родства. Если вы ещё раз начнёте мне звонить, я обращусь в полицию. Все разговоры сохранены.
Конверт лёг на край стола, заваленного пожелтевшими газетами. Галина Павловна смотрела исподлобья, губы её подрагивали, но слов не находилось.
Оксана молча развернулась и вышла. Дверь она прикрыла аккуратно, без хлопка. Спускаясь по лестнице, вдруг ощутила странную лёгкость — словно долгие годы тащила на себе тяжёлую ношу и только сейчас сбросила её.
Сев в машину, она завела двигатель. Когда выезжала со двора, в зеркале заднего вида мелькнуло движение: на третьем этаже распахнулось окно, и вниз полетел белый прямоугольник.
Конверт ударился о землю, раскрылся. Ветер подхватил купюры и закружил их над двором, разбрасывая по мокрому асфальту.
Оксана лишь усмехнулась, переключила передачу и выехала на проспект.
Дома её ждал Максим — с рюкзаком за плечами, готовый отправиться к другу с ночёвкой.
— Мам, ты где пропадала? — крикнул он из прихожей.
— Закрывала старые счета, — ответила она, снимая пальто.
— Мы кому-то были должны?
Она подошла к сыну, взъерошила ему волосы и улыбнулась:
— Нет. И больше никогда не будем.
Вечером телевизор бормотал фоном, но мысли уносили её далеко. Перед глазами всплывали съёмные квартиры, бессонные ночи, страх остаться без денег, первые маленькие победы и осторожная радость от самостоятельности.
И вдруг она отчётливо поняла: развод десять лет назад не разрушил её жизнь — он её спас.
Спас от этой душной квартиры с запахом прокисших щей, от бесконечного чувства вины, от постоянных упрёков и людей, которые умеют лишь требовать.
Иногда, чтобы начать дышать свободно, нужно просто выйти и закрыть за собой дверь.