…двадцатипятилетняя, влетает домой после смены, едва держась на ногах. Маленький Максим захлёбывается плачем в кроватке — мокрый, голодный, раскрасневшийся.
А Галина Павловна в это время устроилась на кухне: чашка чая, вазочка с вареньем и телевизор, где идёт её любимая передача.
— Ну наконец-то, — бросила она тогда, даже не приглушив звук. — Забирай своего крикуна. У меня уже голова трещит, давление скачет. Я своё отсидела.
Оксана не ответила ни слова. Сняла с сына влажные ползунки, быстро вытерла, переодела. Развела смесь, проверила на запястье, покормила, прижала к себе, пока он не начал дремать. Всё — молча, стиснув зубы.
Свекровь, проходя мимо комнаты, не удержалась:
— Вот у Светланы из второго подъезда невестка — загляденье. И на работу успевает, и квартира блестит, и свекровь уважает, помогает. А ты всё вечно недовольная. Олег с тобой намучился, бедный.
— А вы мне когда-нибудь помогали по-настоящему, Галина Павловна? — голос Оксаны тогда предательски дрогнул. — Вы за каждый кусок хлеба меня попрекали. Говорили, что я никудышная мать и жена. В суде заявили, что мне нельзя доверять Максима, потому что я, цитирую, «бессердечная карьеристка». И теперь выходит, что я вам что-то обязана?
— Да мало ли что в горячке скажешь! — поспешно отмахнулась та в трубке уже в настоящем. — С кем не бывает? Я мать, я за сына переживала. Олег у меня мягкий, доверчивый, а ты им крутила как хотела. Но я ведь зла не держу. Простила всё. И ты прости. Помоги мне. На операцию деньги нужны, со зрением совсем беда.
Оксана крепче сжала руль. Вот он, главный аргумент — болезнь. Попробуй откажи. Только внутри неприятно тянуло: что‑то здесь не так. Слишком уж похоже на уловку.
За прошедшие десять лет Галина ни разу не объявилась. Ни звонка на день рождения внука, ни поздравления под Новый год. Ничего.
Максим иногда спрашивал, есть ли у него бабушка по папиной линии. Оксана отвечала коротко: «Есть. Мы просто не общаемся». Этого ему хватало — школа, кружки, друзья занимали всё его время.
— Я подумаю, — холодно произнесла она, желая поскорее закончить разговор. — Перезвоню позже.
— Только не тяни, — засуетилась свекровь. — Я знаю, ты теперь обеспеченная, своё дело ведёшь. Не бросай старую женщину.
После звонка Оксана долго сидела в машине, глядя через лобовое стекло. Люди спешили по вечерним улицам, зажигались фонари, город жил своей жизнью.
«Не бросай…» — эхом звучало в голове. А кто кого бросил? У Галины есть родной сын — Олег. Тот самый, который после развода, по её же настоянию, исчез из их жизни.
Первые полгода он ещё переводил алименты, потом словно растворился: сменил город, женился заново. Судебные исполнители разыскивали его почти два года, а затем дело закрыли — взыскать нечего.
Оксана тогда махнула рукой. Поднялась сама, без чьей-либо поддержки. И с тех пор ни к бывшему мужу, ни к его матери за помощью не обращалась.
Вечером она сидела на кухне своей трёхкомнатной квартиры в новом районе. Максим — высокий, худощавый, в очках, с вечно растрёпанной шевелюрой — с аппетитом ел макароны с сыром и оживлённо делился новостями о предстоящих экзаменах. Оксана машинально помешивала уже остывший чай, слушая вполуха.
— Мам, ты чего такая задумчивая? — вдруг спросил он, снимая очки и протирая их краем футболки. — Будто где-то не здесь.
Она посмотрела на сына. В его взгляде появилось что‑то взрослое, серьёзное. И в такие моменты она особенно ясно понимала: мальчик вырос.
— Максим, — осторожно начала она. — Ты помнишь бабушку Галину? Маму папы?
Он нахмурился, отложил вилку.
— Смутно. Кажется, она часто была недовольна? Или мне запомнилось неправильно? — он пожал плечами. — Помню, как однажды мы к ней ходили в гости, и мне тогда было как-то не по себе.