Список я заметила на холодильнике, когда в шесть утра вышла на кухню. Обычный лист А4, прикреплённый моими же магнитами. Вверху размашисто выведено: «РЕГЛАМЕНТ СОВМЕСТНОГО ПРОЖИВАНИЯ». Внизу — её подпись с аккуратной завитушкой.
Я стояла босыми ногами на прохладном линолеуме и думала об одном: эта женщина живёт в моей квартире всего двадцать шесть дней, а ведёт себя так, словно это я у неё временно приютилась.
Началось всё в феврале.
Сын позвонил поздним вечером, говорил торопливо и заметно нервничал:
— Мам, тут такое дело… Мы с Роксоланой купили участок. В Васильков, сорок минут от города. Дом будем строить.
— Поздравляю, — ответила я настороженно, потому что по его тону понимала: продолжение последует.
— Только вот… нам бы где-то перекантоваться на время стройки. Снимать жильё — деньги на ветер, сама понимаешь. А у тебя комната всё равно пустая…
Комната и правда пустовала. Бывшая детская Богдана — четырнадцать квадратных метров с видом на школьный двор. Он съехал оттуда семь лет назад, когда женился на Роксолане. С тех пор в комнате оставались его старый диван, шкаф с ненужными вещами и письменный стол, за которым он когда-то корпел над уроками.
— На сколько? — уточнила я.
— Месяца на три-четыре. Ну максимум на полгода. Пока коробку поставим.
Я прекрасно понимала, что три месяца легко растянутся на год. Что «поставить коробку» — это фундамент, стены, крыша, коммуникации. Что строить дом своими руками, параллельно работая полный день, — дело небыстрое.
Но это был мой единственный сын. И я сказала:
— Переезжайте.
Эту квартиру мы получили ещё в те времена, когда существовала очередь на жильё. Мой муж Виктор трудился электриком на молокозаводе, а я работала в заводской лаборатории — проверяла качество продукции.
Двухкомнатная квартира в панельной девятиэтажке, четвёртый этаж. Не роскошь, но своё. Настоящее, заработанное честным трудом.
Помню день переезда. Богдану было всего четыре, он носился по пустым комнатам и восторженно кричал, что у него появится СВОЙ угол. Виктор стоял посреди зала, раскинув руки, и повторял: «Наталья, мы дома. Наконец-то дома».
Мы обживали эти стены восемнадцать лет — до того самого дня, когда мужа не стало. Всё делали своими руками: он выкладывал плитку в ванной, собирал кухонный гарнитур. Я шила занавески, вязала салфетки на подоконники, рассаживала фиалки по горшкам.
Виктору было пятьдесят три, когда он внезапно ушёл — прямо на работе. Богдану тогда исполнилось двадцать два, он только устроился в фирму по монтажу вентиляционных систем.
Я осталась с сыном в этой квартире — среди вещей, которые мы выбирали вместе, среди воспоминаний, от которых не спрятаться.
Двенадцать лет я жила одна. И вот теперь в этих стенах поселилась Роксолана — вместе со своими порядками.
Приехали они в субботу вечером.
Богдан заносил сумки, а Роксолана шла следом, окидывая коридор взглядом человека, принимающего жильё от застройщика и выискивающего недочёты.
— Ремонт давно делали, Наталья?
Она всегда обращалась ко мне по имени — не «мама», не как-то по-домашнему, а просто Наталья. За семь лет брака с моим сыном ни разу не назвала меня мамой.
— Лет восемь назад. А что?
— Да так… Линолеум у порога вздулся. И обои в коридоре отходят.
Обои отходили лишь в одном месте, под самым потолком — после протечки от соседей три года назад. Линолеум действительно немного поднялся, но заметить это можно было только если специально всматриваться.
— Располагайтесь, — сказала я. — Ужинать будете?
— Мы придерживаемся правильного питания, — ответила Роксолана. — Я всё с собой привезла. Спасибо.
В этом «спасибо» было столько же тепла, сколько в официальной бумаге.
Они унесли вещи в комнату. Я отчётливо услышала, как Роксолана шепнула Богдану: «Тесно тут. И запах какой-то старческий». Сын что-то пробормотал в ответ, стараясь сгладить углы, но слов я не разобрала.
Старческий запах. В моём доме! Я ежедневно проветриваю, полы мою трижды в неделю, пыли нигде нет.
Я закрылась в своей комнате и присела на кровать. Руки чуть заметно дрожали.
Первые две недели мы существовали как соседи по коммуналке.
Роксолана работала из дома — оформляла заказы для интернет-магазина косметики. С утра до вечера сидела в комнате за ноутбуком, выходя только в ванную и на кухню за своими контейнерами.
Эти контейнеры постепенно заняли почти весь холодильник. Зелёные, с аккуратными наклейками: «понедельник, обед», «вторник, ужин», «среда, перекус». Невестка готовила сразу на неделю — салаты с киноа, куриные грудки на пару, овощные смузи. Мои кастрюли оказались задвинутыми вниз, в самый дальний угол.
Богдан уезжал в семь утра и возвращался ближе к девяти вечера. Монтаж вентиляции — работа не из лёгких. Он приходил измотанный, пах металлом и пылью, молча ужинал и почти сразу ложился спать.
Я старалась быть незаметной. Готовила себе отдельно, телевизор смотрела в наушниках, подруг не приглашала. Передвигалась почти на цыпочках, разговаривала тихо, даже чайник ставила так, чтобы не свистел слишком резко.
Но Роксолане этого оказалось недостаточно.
— Наталья, вы очень громко ходите по утрам.
Это прозвучало в понедельник около восьми. Я направлялась на кухню варить себе кашу.
— Громко хожу? — переспросила я.
— Да.