– Да. Я просыпаюсь от ваших шагов. А у меня планёрка в девять, мне нужно выспаться.
Я опустила взгляд на свои тапочки — мягкие, войлочные. В них я передвигаюсь по квартире почти бесшумно, словно тень.
– Хорошо, буду аккуратнее.
Роксолана молча кивнула и притворила дверь.
Я осталась стоять в коридоре с неприятным ощущением, будто меня поймали на чём-то недозволенном в собственных стенах.
Следом произошла история с телевизором.
В девять вечера я включила передачу о путешествиях — у себя в комнате, с закрытой дверью. Громкость выставила минимальную, слова ведущего приходилось буквально вылавливать.
Роксолана вошла без стука.
– Наталья, можно сделать потише?
– Куда уж тише? Я и так почти ничего не слышу.
– Стены тонкие. Мне мешает.
– Что именно мешает? В наушниках я не могу — уши болят.
– Это ваши сложности. Я ложусь рано, мне важна тишина.
Она застыла в проёме, сложив руки на груди, и смотрела на меня свысока. Хотя рост у нас почти одинаковый.
Когда она вышла, я выключила телевизор и ещё долго сидела в темноте, всматриваясь в чёрный экран. За стеной Роксолана оживлённо болтала по телефону с подругой, смеялась, обсуждала сериалы. Её голос без труда проходил через перегородку.
Но, видимо, ей позволено больше.
Потом настал черёд гостей.
Моя подруга Мария собиралась заглянуть в среду на чай. Мы не виделись два месяца — она ездила к дочери в другой город, помогала с внуками. Я соскучилась и по ней, и по нашим бесконечным разговорам, и по её заразительному смеху.
– Наталья, – Роксолана перехватила меня в коридоре. – Вы собираетесь кого-то приглашать?
– Мария заедет. Ненадолго, на пару часов.
– Пожалуйста, предупреждайте заранее. Мне важно понимать, когда в квартире будут посторонние люди.
– Мария мне не посторонняя. Мы дружим тридцать лет.
– Для меня — посторонняя. И я бы предпочла, чтобы гости приходили только по выходным и с уведомлением минимум за три дня.
Я промолчала. Потому что стоило открыть рот — и я сказала бы лишнее, о чём потом пожалела бы.
– Мы договорились? – уточнила Роксолана.
– Нет.
Она удивлённо вскинула брови.
– В каком смысле «нет»?
– В прямом. Это моя квартира. Я буду звать сюда тех, кого хочу, и тогда, когда сочту нужным.
Роксолана сжала губы, резко развернулась и ушла. Вечером они с Богданом долго разговаривали за закрытой дверью. Её голос звучал резко и раздражённо, его — тихо и примирительно. Как обычно.
Мария в итоге не приехала. Я сама позвонила ей и перенесла встречу. Не из-за Роксоланы — просто не хотелось втягивать подругу в этот абсурд.
А вскоре появился список.
Двадцать шестой день их проживания. Суббота. Я проснулась в шесть — с возрастом сон становится коротким. Вышла на кухню.
И увидела это.
На холодильнике висел лист бумаги. Аккуратно оформленный, с пунктами и подпунктами. Прикреплён моими магнитами — теми самыми, с видами Байкала, которые Мария подарила мне пять лет назад.
«РЕГЛАМЕНТ СОВМЕСТНОГО ПРОЖИВАНИЯ»
1. Соблюдать тишину до 9:00 и после 22:00 (в том числе: шаги, телевизор, телефонные разговоры).
2. Не заходить в нашу комнату без приглашения.
3. Приглашение гостей согласовывать за 3 дня (только выходные).
4. Утром пользоваться ванной не дольше 15 минут (с 7:00 до 9:00).
5. Холодильник: верхняя и средняя полки — наши, нижняя — ваша.
6. Не готовить блюда с резким запахом (жареное, чеснок, лук) после 17:00.
7. Генеральную уборку проводить по субботам (график прилагается).
8. Стиральную машину включать только по выходным с 10:00 до 18:00.
Внизу стояла дата и подпись: «Роксолана».
Я перечитала текст несколько раз.
Пятнадцать минут на ванную. Нижняя полка — мне. Чеснок под запретом. Стирка — строго по расписанию.
В моей квартире. Которую я ждала пять лет и где живу уже тридцать.
Роксолана вышла из комнаты в девять.
– А, вы уже ознакомились, – она улыбнулась. – Так всем проще. Чёткие правила — меньше поводов для конфликтов. Это современный подход к совместной жизни, я читала об этом.
– Роксолана.
– Да?
– Ты обсуждала это с Богданом?
– Конечно. Он сказал: поступай так, как считаешь правильным.
Я посмотрела на неё. Тридцать два года, шёлковая пижама, безупречный маникюр. И твёрдая убеждённость в собственной правоте.
– Ясно.
И ушла к себе.
Богдан вернулся вечером. Я ждала его в коридоре.
– Мам? Что произошло?
– Зайди ко мне. Нужно поговорить.
Мы устроились на кухне. Я показала ему фотографию списка — утром предусмотрительно сфотографировала.
– Ты это видел?
– Да… Роксолана мне показывала.
– И что ты ответил?
Он отвёл взгляд.
– Сказал, что она сама всё уладит.
– Уладит что? То, как мне жить в моей же квартире?
– Мам, она просто хочет порядка…
– Богдан, посмотри на меня.
Он нехотя поднял глаза — так же, как в детстве, когда я ловила его на лжи.
– Я позволила вам здесь жить. Бесплатно. Не взяла ни гривны. Освободила комнату, избавилась от половины своих вещей, чтобы вам было где разместиться. И теперь твоя жена объясняет мне, когда стирать и что готовить.
– Она не объясняет… она просто старается всё организовать.
– Она диктует. А ты это допускаешь.
Богдан тяжело вздохнул. Я хорошо знала этот вздох — ещё с его подростковых лет. Так он вздыхал, когда не хотел спорить и надеялся, что всё утихнет само собой. Он уже собирался сказать, что нам не стоит доводить дело до ссоры.