– Ты прав, – произнёс он негромко. – Нужно было вмешаться раньше.
Я не стала возражать.
Роксолана появилась спустя пару часов. Ни слова не сказав, прошла в комнату. Почти весь день они просидели там, что‑то выясняя. До меня долетали лишь обрывки фраз:
– …твоя мать нас терпеть не может…
– …она позволила нам жить бесплатно…
– …и я обязана сносить её придирки?..
– …какие ещё придирки? Ты повесила правила в ЕЁ квартире…
– …я всего лишь хотела порядка…
– …Роксолана, это не наш дом…
Под вечер они вышли — оба на взводе, лица усталые.
– Наталья, – начала Роксолана подчеркнуто официально. – Мы всё обсудили. Я готова убрать список, если вы пересмотрите своё… решение.
Я медленно покачала головой.
– Нет, Роксолана. Вопрос не в списке. А в том, как ты себя ведёшь.
– Я веду себя нормально!
– Ты диктуешь мне, когда включать телевизор, когда стирать, что готовить и кого звать в гости. В моей квартире.
– Я просто старалась навести порядок…
– Тогда наводи его в своём доме. В том, который вы строите.
Роксолана перевела взгляд на Богдана. Тот смотрел в пол.
– Богдан! – её голос стал резким. – Ты позволишь ей так с нами обращаться?
– Роксолана, – тихо ответил он. – Мама права. Мы переборщили.
– МЫ?! Это ОНА переборщила!
– Нет. Мы. Вернее, ты. А я молчал.
Роксолана застыла, потом резко развернулась и скрылась в комнате.
Богдан посмотрел на меня.
– Мам, дай нам неделю. Мы найдём жильё и съедем.
– Три недели, – спокойно сказала я. – До первого апреля. Как и написала.
Он кивнул.
Три недели — двадцать один день.
Все эти двадцать один день Роксолана со мной не разговаривала. Проходила мимо, будто меня не существует. Нарочно начинала готовить, когда я находилась на кухне — молча, с застывшим лицом.
Богдан метался между нами. Утром — работа, вечером — стройка, ночью — поиски квартиры. Он показывал мне объявления: однокомнатная за тридцать пять тысяч гривен, комната в коммуналке за двадцать, студия на окраине за сорок.
– Всё дорого, – вздыхал он. – И до стройки потом ещё час добираться.
– Найдёте подходящий вариант, – отвечала я.
Я не злорадствовала. Честно — нет. Мне было больно за сына, оказавшегося между двух сторон. Но уступать я не собиралась.
Они съехали двадцать девятого марта — за три дня до установленного срока.
Сняли однокомнатную квартиру в соседнем районе, в старой пятиэтажке, за тридцать две тысячи гривен. Не мечта, конечно, но жить можно.
Роксолана выходила последней. Задержалась на пороге и посмотрела на меня.
– Вы разрушили нашу семью, Наталья.
– Нет, – ответила я. – Я всего лишь защитила своё жильё.
Она усмехнулась и ушла, даже не попрощавшись.
Богдан задержался.
– Мам…
– Да?
– Я позвоню.
– Позвони.
Он обнял меня — быстро и неловко, будто смущался. И вышел.
Первый вечер в тишине оказался непривычным.
Я бродила по квартире и словно видела её заново. Холодильник — пустой, без чужих контейнеров. Ванная — свободная от посторонней косметики. Комната Богдана — опять пустая: диван да шкаф.
Я сняла с холодильника список. Все девять пунктов. Смяла и отправила в мусор.
Потом присела на кухне. За окном темнело, вспыхивали фонари, где‑то во дворе смеялись дети.
Я снова осталась одна.
Но это было моё одиночество. В моей квартире. По моим правилам.
Богдан позвонил через три дня.
– Мам, ты как?
– Нормально. А вы обустроились?
– Тесновато, но терпимо. Роксолана привыкает.
– Как продвигается стройка?
– Двигается. Стены почти готовы. Хотим к лету крышу накрыть.
– Молодцы.
Повисла пауза.
– Мам… Ты на меня сердишься?
Я немного подумала.
– Нет, Богдан. Не сержусь.
– Я вёл себя как…
– Как человек, который избегал ссоры. Понимаю. Но иногда без конфликта проблему не решить.
– Наверное, ты права.
– Приезжай в воскресенье. Я приготовлю что‑нибудь вкусное.
– С чесноком? – в голосе прозвучала улыбка.
– С чесноком. И с луком. И с чем сама решу.
Он рассмеялся — искренне, впервые за долгое время.
Прошло полгода.
В октябре Богдан переехал в собственный дом.
Работ оставалось много — отделка, коммуникации, куча мелочей. Но коробка стояла, крыша была, отопление работало.
Каждые выходные он приезжал ко мне. Иногда один, иногда вместе с Роксоланой. Она стала спокойнее, осторожнее. Больше не пыталась командовать. Но извинений я так и не услышала.
Сейчас, когда я это пишу, минул уже год.
Богдан и Роксолана живут в своём доме. Ждут ребёнка — моего первого внука или внучку. Роксолана говорит, что хотела бы, чтобы я приехала помочь после родов.
– Только без регламента, – пошутила я.
Она улыбнулась — немного натянуто, но всё же улыбнулась.
Я по‑прежнему живу в своей квартире. Включаю телевизор, когда захочу. Готовлю с чесноком и луком. Зову Марию на чай без всяких предупреждений.
На холодильнике теперь только магниты с Байкала. Ни одного списка.
Богдан звонит каждую неделю. Роксолана — ни разу за год. Интересно, когда родится ребёнок, она тоже составит для меня свод правил? Что бабушке можно, а что нет?
Впрочем, ответ я уже знаю. И знаю, что напишу в ответ.
Маркер лежит в том же ящике. А квартира всё так же моя. И её я оставлю внуку. Не невестке.
А вы как поступили бы на моём месте?
Пишите в комментариях! 👇 Ставьте лайк! 👍