Она не просто строит гримасы перед объективом, а всерьёз разбирается, почему зритель реагирует на тот или иной оттенок, тембр голоса или намеренно выдержанную паузу. По сути, это тоже исследовательская работа — только в другой плоскости. Психология увлекала её давно, и при желании она могла бы подать документы именно туда. Но отец твёрдо настоял на физике вместо биологии, а без неё дорога на факультет психологии была закрыта.
Тем временем Тарас Атерлей подробно описывал систему отбора будущих космонавтов.
— На этапе базовой космической подготовки кандидатов проверяют на нервно-психическую выносливость в условиях непрерывной нагрузки, — говорил он. — Эксперимент продолжается девяносто восемь часов. И каждый, кто отправляется в длительную экспедицию, обязан успешно его пройти.
— Девяносто восемь часов без сна, — тихо наклонившись к Оксане, прошептал отец. — А ты утверждаешь, что у тебя тяжёлый труд. Что там сложного — покривляться перед камерой?
Она сжала челюсти так, что заболели виски. Внутри всё вскипело — хотелось подняться и выйти, хлопнув дверью. Но Оксана заставила себя остаться на месте.
В зале начался настоящий шквал вопросов. Спрашивали и взрослые, и школьники. Кто‑то вспомнил даже о блогерах, и отец бросил на Оксану удивлённый взгляд. А когда мальчишка серьёзно поинтересовался, можно ли почесать нос внутри скафандра, отец рассмеялся так искренне и громко, что она невольно улыбнулась вместе с ним. Затем посыпались бытовые темы: вкусная ли еда на орбите, снятся ли сны в невесомости, как пьют воду и как устроен повседневный быт на станции. Лекторы отвечали обстоятельно, с лёгкой иронией, не уходя от деталей.
Но Оксану не отпускали слова Тараса Атерлея о том, что подобные проекты становятся социальными и образовательными лифтами, показывают подросткам: мечта о космосе — не фантазия, а реальная цель. И мысль застряла занозой: а вдруг и ей стоит говорить со своей аудиторией не только о патчах и косметике? Может, отец прав — и пора заняться чем‑то более значимым?
Будто уловив её сомнения, он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И в этот момент Оксана ясно вспомнила их старый балкон. Летние вечера, запах пыли после дождя, тёмное небо. Отец показывал ей ковш Большой Медведицы, объяснял, где искать Кассиопею, рассказывал о спутниках, которые пролетают над Украиной и передают сигналы на Землю. Маленькая Оксана тогда спрашивала: «Пап, а я смогу туда?» И он неизменно отвечал: «Сможешь всё, что захочешь. Главное — не переставай мечтать».
Когда же это изменилось? В какой момент его представление о её будущем — инженер, стабильность, «серьёзная профессия» — вытеснило её собственные желания?
После окончания встречи они неторопливо направились к метро. Мелкий апрельский дождь моросил, ложась на асфальт тонкой пеленой. Отец шёл молча. Оксана тоже не находила слов.
— Слушай, — неожиданно произнёс он, — этот Ревин… Он ведь кандидат педагогических наук. Не просто лётчик, а учёный.
— Я слышала, — кивнула она.
— И психолог у них, Атерлей… Между прочим, официальный специалист МКС. Работает с международными экипажами. Ревин говорил, что сейчас составы смешанные: русские, американцы, европейцы