Галина, устроившаяся немного поодаль, негромко заметила:
— Ростислав, не смотри на нас так, словно мы тебя подвели. Ты и без нас отлично справился.
Два часа ушли на споры, сопоставление цифр и неловкие уточнения, и к концу встречи решение стало очевидным само по себе.
— Запускаем внутреннюю проверку, — подвёл итог председатель совета. — На время разбирательства полномочия Ростислава в части финансового управления ограничиваются. Контроль внутри компании переходит к Оксане.
В зале повисла такая тишина, что отчётливо донёсся сигнал автомобиля с парковки за окном.
— Вы в своём уме? — сквозь зубы бросил Ростислав. — Да она никто.
Оксана взглянула на него спокойно, без тени улыбки.
— Боюсь, ваши сведения устарели.
Когда заседание завершилось, он перехватил её в коридоре.
— Думаешь, ты выиграла?
— Нет. Просто на этот раз у вас не вышло заставить человека замолчать должностью.
— Ты ещё пожалеешь.
— Уже поздно. Я слишком долго жалею только о том, что не начала раньше.
Следующие дни закрутились в бесконечном круговороте звонков, проверок и мелких провокаций. С сервера исчезли несколько документов. На почту Оксане пришло анонимное письмо с прозрачными угрозами. В курилке сотрудники перешёптывались так, будто обсуждали не финансовые отчёты, а очередную серию затянувшегося сериала.
— Он станет действовать исподтишка, — заметил Дмитрий, когда они поздно вечером сидели на кухне.
— Пусть, — отозвалась Оксана. — Я устала быть удобной мишенью.
В половине третьего ночи раздался звонок.
— Уходи из компании, — произнёс искажённый голос. — Иначе пожалеешь.
— Вам бы интонацию поменять, Ростислав, — спокойно сказала Оксана. — Электронный фильтр есть, а манера говорить, как у начальника ЖЭКа, никуда не делась.
На том конце повисла пауза, затем связь резко оборвалась.
Утром она пересказала всё Галине.
— До смешного предсказуем, — вздохнула та. — Всю жизнь считал, что страх — универсальное средство. Приклеил к человеку — и тот замолчит.
— А если он решит отыграться на Дмитрии?
— Оксана, — твёрдо сказала свекровь, — Дмитрий взрослый мужчина. И вообще, ему давно пора понять: в семье важно не только быть хорошим, но и приносить пользу.
— Я всё слышу, — донёсся голос Дмитрия из коридора. — И мне безумно приятно, как вы меня цените.
Второе заседание прошло уже при участии аудиторов. Здесь Ростислав выглядел куда менее уверенно: раздражался, перебивал, говорил много и сумбурно — типичный признак человека, у которого аргументы закончились, а паника в дорогом костюме только началась.
— Мы изучили представленные документы, — сообщил аудитор. — Значительная часть операций требует отдельного анализа. Основания для отстранения руководителя от финансовых решений имеются.
— Это нелепо! — вспыхнул Ростислав.
— Нелепо, — тихо произнесла Оксана, — это когда взрослый мужчина годами уверен, что ему всё позволено, потому что его привыкли бояться.
Председатель снял очки и спокойно объявил:
— На ближайшие полгода антикризисное управление и внутренний контроль передаются Оксане. Дальнейшие решения примем по итогам работы.
Лицо Ростислава налилось багровым.
— Да она обычная секретарша с амбициями!
— Нет, — ответила Оксана. — Я специалист, которого вы годами пытались держать в тени ради собственного удобства. Но времена изменились. Теперь неудобно будет вам.
Он раскрыл рот, однако так и не нашёлся что сказать. Пожалуй, это и стало самым громким моментом дня.
Через пару дней Кристина подала заявление «по соглашению сторон». Перед уходом всё же зашла к Оксане.
— Ты довольна?
— Нет, — честно ответила Оксана. — Мне не приносит радости чужое падение. Я просто устала от попыток сделать из меня пустое место.
— Думаешь, он меня использовал?
Оксана устало посмотрела на неё.
— Кристина, давай без иллюзий. Ты тоже не ромашка. Но одно другого не исключает.
— И что мне теперь?
— Теперь ищи работу, где ценятся навыки, а не только улыбка и вовремя кивнутая голова. Вдруг понравится.
Кристина усмехнулась краем губ.
— Ты стала жёсткой.
— Нет. Я просто больше никому не обязана быть удобной.
Когда офис опустел, Оксана закрыла дверь своего кабинета — уже официально своего, без оговорок и снисходительных улыбок. Дмитрий ждал её у машины.
— Ну что, начальница, поехали?
— Не называй меня так, — поморщилась она, устраиваясь на сиденье. — От этого слова у меня начинается нервный тик.
— Ладно. Тогда кто ты?
Она на секунду задумалась и улыбнулась.
— Человек, который наконец перестал молчать.
Дмитрий завёл двигатель.
— Ты правда собираешься всем этим руководить дальше?
Оксана смотрела в окно: на парковку, на серый вечер, на людей с пакетами из супермаркета — на обычную жизнь, которая шла своим чередом, не обращая внимания на их драмы.
— Честно? Сейчас я хочу домой. Снять эти туфли, распахнуть окно на кухне, заказать нормальную еду и хотя бы один вечер не думать о чьём-то раздутом самолюбии. А дальше — увидим.
— Очень по-человечески звучит.
— Потому что я и есть человек, Дмитрий. Представь себе. Не приложение к твоей фамилии, не удобная девочка из отдела, не мишень для вашего семейного спектакля. Просто человек. С хорошей памятью, слабым терпением и точным знанием, где и чья подлость аккуратно разложена по папкам.
Он рассмеялся.
— Теперь я окончательно понял, что отец проиграл.
— Нет, — спокойно возразила Оксана. — Он не мне проиграл. Он наконец столкнулся с последствиями. А я… я их пережила. И, между прочим, в этом синем платье. Пусть знает: оно всё-таки оказалось счастливым.