Потом она будто бы смирилась. Однако держалась от него подальше.
— Твоя кошка меня терпеть не может, — ворчал Дмитрий.
— Она со всеми чужими так. Со временем привыкнет.
Но привыкания не случилось. Как-то я пришла с работы и увидела Дмитрия у распахнутого окна с веником в руках.
— Эта шерстяная бестия снова изорвала мои носки!
Пелагея юркнула под кровать и просидела там до самой ночи.
Я тогда ничего не сказала. Это и стало второй ошибкой. К декабрю я начала считать.
Не нарочно — просто сработала профессиональная привычка. Вечером открываешь банковское приложение, смотришь на цифры, и расчёты складываются сами собой.
Еда. Раньше на продукты у меня уходило около пятнадцати тысяч гривен в месяц. С Дмитрием — уже двадцать пять–тридцать. Он предпочитал мясо, качественную колбасу, сыры. Не дешёвые сосиски из ближайшего магазина, а нормальные, фермерские. Йогурты, фрукты, орехи для перекусов.
Разница — двенадцать–пятнадцать тысяч ежемесячно.
Коммунальные платежи. Зимой суммы особенно росли. Дмитрий почти не выходил из дома — свет, отопление, горячая вода. В душе мог стоять по полчаса, уверяя, что так снимает стресс.
Ещё три-четыре тысячи сверху.
Интернет. Я перешла на более быстрый тариф — Дмитрий жаловался, что прежний «тормозит» для его сериалов и видеозвонков.
Плюс тысяча.
Телефон. Его тариф я тоже оплачивала со своей карты — ведь это же временно.
Полторы тысячи.
Бензин. Он по‑прежнему куда-то ездил на своей машине, а мне регулярно приходили уведомления об оплате на заправках.
Пять–семь тысяч в месяц.
Я мысленно сложила всё вместе и получила около двадцати пяти тысяч гривен сверх своих обычных расходов ежемесячно. За год — триста тысяч. Почти размер моей годовой премии.
Обычно премию я откладывала на отпуск и на чёрный день.
В этот раз откладывать оказалось нечего. В феврале я решилась на разговор.
Вечером, за ужином, Дмитрий устроился в гостиной с сериалом. Пелагея лежала у меня на коленях — единственное существо в квартире, которое явно было на моей стороне.
— Дмитрий, нам нужно поговорить.
Он поставил видео на паузу и посмотрел так, словно его оторвали от чего-то чрезвычайно важного.
— Что случилось?
— Прошёл почти год.
— И?
Это короткое «и» резануло слух. Будто всё в порядке. Будто так и должно быть.
— Дмитрий, за последние три месяца ты не сходил ни на одно собеседование.
Он помолчал, затем скрестил руки на груди.
— Ирина, ты не понимаешь. Рынок труда сейчас сложный. Для моего уровня просто нет достойных предложений.
— Вакансии есть. Ты просто не хочешь на них соглашаться.
— Потому что они ниже моей квалификации!
Я медленно вдохнула.
— Дмитрий, я больше не в состоянии тебя обеспечивать.
Повисла тишина.
Он смотрел на меня так, словно я произнесла что-то неприличное. Будто предложила ограбить банк.
— Обеспечивать? — медленно повторил он. — Ты считаешь, что содержишь меня?
— А как это назвать? Ты не платишь за жильё. Не участвуешь в расходах на еду. Я оплачиваю твой телефон и бензин. Если это не содержание, то что?
Дмитрий поднялся с дивана, прошёлся по комнате и остановился у окна.
— Я думал, мы семья, — сказал он. — Думал, ты делаешь всё это из любви. А выходит, ты ведёшь подсчёты, как на работе.
— Я считаю, потому что иначе мне не хватает до зарплаты.
Он обернулся. В его взгляде была искренняя обида — он действительно не понимал.
— Я тебя не просил. Ты сама предложила помогать.
— Я предлагала поддержку на время. Пока ты найдёшь работу. Год — это уже не временно, Дмитрий.
— То есть ты выгоняешь меня?
— Я прошу тебя либо устроиться на работу, либо съехать.
Он усмехнулся — неловко, криво.
— И куда мне идти? У меня нет денег на аренду.
— Ты получал пособие. Куда оно делось?
— На жизнь!
— На какую жизнь? Ты здесь ни за что не платил!