Он откинулся на спинку стула и сипло произнёс, что переведёт деньги к среде.
Олег подавился кофе так, будто я плеснула в чашку кипятка с перцем.
— Ты серьёзно? — прохрипел он. — Это моё жильё! Ты уйдёшь отсюда с одним чемоданом, и спасибо скажешь! Кому ты вообще нужна в свои тридцать семь? Думаешь, я Дарине не расскажу, какая у неё мать расчётливая?
Как по заказу, из комнаты вышла наша шестнадцатилетняя Дарина. На шее болтались наушники, в руках — телефон.
— Пап, даже не начинай, — лениво бросила она, наливая себе сок. — Если мама уезжает, я тоже. В этом доме «общее» только тогда, когда это мамины деньги и мой йогурт из холодильника.
Лицо Олега налилось краской. Дарина, не дожидаясь продолжения, скрылась в ванной. Я спокойно подтолкнула к нему алую папку.
— Если до среды средства за ремонт не поступят, копия твоей переписки с врачом отправится в службу безопасности автопарка, — произнесла я ровно. — Уверена, им будет любопытно узнать, как их «тяжело травмированный» сотрудник бодро таскает коробки. Поверь, они не только пересчитают твою «больную» спину по позвонкам, но и потребуют вернуть компенсацию полностью. И вряд ли оставят тебя на работе. Интересно, хватит ли продажи кроссовера, чтобы закрыть долг?
Кухня словно застыла. Воздух стал вязким. Олег смотрел на меня так, будто увидел совершенно другого человека. Вся его надменность сдулась мгновенно.
— Ты… ты врёшь, — выдавил он.
— Проверь, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Я не обидчивая. Могу и сантехнику с собой прихватить. Квитанции у меня сохранены.
Ближе к вечеру примчалась Лариса Геннадьевна. Она замерла в прихожей в своём каракулевом берете и начала вещать громким голосом:
— Это что за произвол? Ты шантажируешь моего сына! Он спину на работе сорвал!
— Лариса Геннадьевна, — перебила я спокойно, — забыли уточнить, что «сорвал» он её между важными совещаниями и поездками по делам.
— Я сейчас соседей позову! Пусть знают, как ты вымогаешь деньги! — взвизгнула свекровь.
— Зовите, — пожала я плечами. — Заодно расскажете, как ваш страдалец вчера заносил в кладовую четыре зимних колеса. Сосед с третьего этажа дверь придерживал, кстати.
Она замерла.
— Какие ещё колёса?
— Те самые, после которых он при вас снова улёгся умирать на ортопедический матрас. Тоже купленный на мои средства. А теперь, пожалуйста, домой. Иначе выставлю счёт за уборку — вы в уличной обуви по моему светлому керамограниту прошлись.
Свекровь раскрыла рот, но слов не нашла. Лицо её перекосилось, она резко развернулась и выскочила из квартиры.