Дверь ещё долго дрожала после её бегства — так хлопают, когда пытаются сохранить остатки достоинства.
Во вторник под вечер на мой счёт поступили деньги. Без пояснений, без единого сообщения — просто перевод на два миллиона гривен. Олег в тот вечер передвигался по квартире почти неслышно, будто боялся задеть воздух. Плечи опущены, взгляд в пол. Он избегал смотреть мне в глаза, и вся его напускная важность растворилась, как только исчез риск разоблачения.
Я добавила к этой сумме свои сбережения, и уже через семь дней внесла первый взнос за аккуратную «евродвушку» в новом жилом комплексе. Да, впереди маячили ежемесячные платежи банку, но это были мои обязательства — честные и понятные. Дарина бегала по просторному балкону и восторженно планировала, где поставит кресло и цветы. А я наслаждалась тишиной и знанием, что больше никто не посмеет упрекнуть меня даже куском хлеба. Из всей этой истории я вышла не жертвой, а победителем, оставив бывшего супруга наедине с его пустыми стенами и раздутым самолюбием.
Вечером мы с дочкой устроили импровизированное новоселье — ели пиццу прямо с коробок, сидя на полу среди неразобранных вещей. Телефон зазвонил неожиданно. Это была Юлия.
— Оксана, я сегодня разбирала твои бумаги в архиве и вспомнила один занятный момент, — в её голосе слышалась привычная профессиональная ирония. — Согласно статье 36 Семейного кодекса, компенсации за вред здоровью считаются личным имуществом и при разводе не делятся. Если бы твой Олег не запаниковал из‑за возможной проверки и обратился к юристу, он бы понял, что через суд ты не получила бы ни копейки из его «выплаты». Ты просто сыграла на его страхе.
Я на секунду замерла, а затем рассмеялась, откусывая горячий кусок.
— Юлечка, — ответила я, глядя в окно уже своей квартиры, — мне его сомнительные деньги были не нужны. Я всего лишь вернула то, что вложила: за плитку, за матрас, за кухню. А его фальшивая справка стала поводком — чтобы этот пёс не тявкал, пока я собирала вещи.
Мы попрощались, и я ещё долго улыбалась.
Спустя час пришло сообщение от Олега:
«Отдай хотя бы телевизор. Он стоял в моей квартире».
Я открыла электронный чек и коротко набрала ответ:
«Без проблем. Привезу тебе коробку. Сам телевизор останется у того, кто его оплатил».
После этого он больше не писал.
В новой квартире пахло свежей краской, тёплой пиццей и свободой. А Олег наконец стал полноправным хозяином — квадратных метров у него много, вот только власти над кем‑то больше нет ни грамма.