— Артём! — рявкнула свекровь и подскочила так резко, что стул за её спиной с треском опрокинулся. — Ты вообще слышишь, что она говорит?! Твоих братьев она уже в нищие записала!
Скрип дешёвой шариковой ручки в загсе звучал для Марии почти как саундтрек к маленькому личному концу света. Она стояла в простеньком платье оттенка кофе с молоком и думала только об одном: лишь бы Артём сейчас не передумал и не сбежал. А он, в тесноватом пиджаке, который неприятно тянул под мышками, поймал её взгляд и одними губами беззвучно произнёс: «Всё нормально». Под тяжёлый вздох уставшей тётеньки-регистратора и ехидное покашливание фотографа они поставили подписи и стали мужем и женой.
Их семейный рай оказался обычной двухкомнатной квартирой в старой хрущёвке на окраине. Но для них это место было не жильём, а настоящей крепостью. Там скрипел добротный паркет, от которого пахло мастикой, стены были оклеены обоями в мелкий цветочек, а с фотографии в резной рамке на Марию смотрела бабушка Виктория, будто без слов подбадривала: «Держись, внученька, стены тут надёжные».
Первые три дня они метались по квартире счастливыми, нелепыми и совершенно беззаботными. Жарили яичницу глубокой ночью, обнимались и танцевали под старый хит, звучавший только у них в голове, хохотали до слёз над упрямой балконной дверью, которую никак не удавалось открыть. Им казалось, что счастье — это когда целый мир сжимается до маленькой кухни, узкого коридора и человека рядом.
На четвёртый день случилось вторжение.
Звонок в дверь прозвенел не робко, а властно, будто предъявлял требование. Долго, резко, настойчиво. Артём дёрнулся, словно заранее ждал подзатыльника, и тихо выдохнул:
— Мама.
На пороге появилась не просто свекровь. Перед ними стояла женщина, пришедшая не в гости, а с проверкой и намерением сразу установить свои порядки. Тамара Сергеевна. В одной руке она держала коробку с тортом «Птичье молоко», украшенную золотистым узором, в другой — огромный пакет с «нужными вещами»: три пары мужских носков для Артёма, потому что «он у меня вечно их теряет», банку маринованных грибов, поскольку «ты, Машенька, наверное, такие делать не умеешь», и новую прихватку в форме петуха — «чтобы на кухне повеселее было».
Не сняв каракулевую палантину, она шагнула в прихожую и смерила квартиру взглядом строгого ревизора.
— Тесновато, — вынесла она приговор, — но жить можно.
Чай устроили на кухне. Тамара Сергеевна сделала глоток, с металлическим звоном опустила чашку на блюдце и начала говорить таким тоном, словно дирижёр, уже поднявший палочку перед семейным оркестром.