В её взгляде плескалась растерянность — такая, какая бывает у зверя, впервые получившего удар от собственного детёныша. Ярость погасла, уступив место холодной, почти мёртвой обиде.
— Я… да я для вас… Я же мать! Родная мать! Я вас поднимала, вытягивала, на ноги ставила! А вы… вот как со мной… — голос Тамары Сергеевны внезапно осел до шипящего шёпота, в котором уже не было слёз, только злость. — Ладно. Живите в этом бабкином сарае. Рвите друг друга зубами, раз вам так хочется. Но ко мне потом не суйтесь. Ни за поддержкой, ни за советом, ни за деньгами. Вообще никогда.
Она резко подхватила палантин, задела рукой коробку с тортом, и та полетела со стола. Картон ударился о пол, крышка раскрылась, кремовая фигурка жалко размазалась по паркету. Следом Тамара Сергеевна выскочила в коридор и так хлопнула дверью, что на полке дрогнули безделушки, а бабушкина фарфоровая балерина сорвалась вниз и разлетелась на звонкие осколки.
В квартире вновь стало тихо. Тишина была вязкой, тяжёлой, будто её можно было черпать ложкой. Артём медленно опустился на корточки возле разбитой статуэтки, потом сел прямо на пол и закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно подрагивали.
— Господи… Мы ведь сейчас фактически начали войну с моей матерью, — глухо произнёс он сквозь пальцы.
— Нет, — так же негромко ответила Мария. — Мы только что отстояли первую границу.
Она присела перед ним, осторожно взяла его за запястья и отвела ладони от лица.
— Ты справился. Правда. Ты был невероятным. Спасибо тебе.
Артём посмотрел на неё снизу вверх. В глазах у него блестели слёзы, усталость и что-то новое — твёрдое, взрослое, уже не мальчишеское.
— Я люблю её, — выдохнул он. — Она моя мать. Но тебя я тоже люблю. И этот дом. Наш дом. И, чёрт возьми, я не хочу, чтобы в этих стенах бренчала чужая гитара. Кроме моей.
— Значит, так и будет, — Мария улыбнулась. В этой улыбке вдруг проступила вся упрямая сила её бабушки Виктории. — А теперь давай приведём всё в порядок. И завтра поменяем замки. Мало ли, вдруг у нашего «скромного романтика» Ильи случайно найдётся запасной ключ от «семейного гнёздышка».
Они убирали молча. Старый паркет поскрипывал под ногами, крем с пола пришлось оттирать долго, а осколки балерины Мария бережно сложила в небольшую коробку.
— Починим, — сказала она тихо. — Обязательно.
Позже Артём включил ту самую старую песню, под которую когда-то они танцевали даже без музыки. И они закружились посреди гостиной — медленно, осторожно, обходя светлое пятно, оставшееся от торта.
Война действительно началась. Но крепость устояла. И теперь у неё был самый верный гарнизон — они двое.