— Ты что, совсем из ума выжил? — Галина так ударила ладонью по столу, что фарфоровые чашки жалобно звякнули о блюдца. — Какой ещё развод? Ты в своём уме вообще?
Её сын Михайло сидел напротив, теребя в пальцах пачку сигарет, и упорно разглядывал стену с выгоревшими розами, старую люстру — что угодно, лишь бы не встречаться с матерью глазами. Ему было тридцать восемь, однако в этой квартире, в этом продавленном кресле он снова ощущал себя мальчишкой, которого отчитывают за провинность.
— Мам, решение принято, — тихо произнёс он после паузы. — Мы с Оксанкой… не ужились. Слишком разные.
— Слишком разные! — всплеснула руками Галина, и её тяжёлые золотые браслеты звякнули друг о друга. — Пять лет жили — и вдруг разные! А раньше что, притворялись? Я же тебе говорила: надо было жениться на Ирине. Девочка из хорошей семьи, отец — начальник отдела. Нет, тебе понадобилась эта… учительница музыки!
Михайло поморщился. Этот упрёк звучал с того дня, как он впервые привёл Оксанку знакомиться. Мать тогда встретила её натянутой улыбкой, оценивающе оглядела скромное платье, простые туфли и мгновенно записала в «неподходящие». Оксанка была тихой, воспитанной, обожала Шопена и старые французские фильмы. Галине всё это казалось наигранностью.
— Мам, хватит, — он устало провёл ладонью по лицу. — Я просто хотел предупредить. Мы уже подали заявление.
Свекровь замолчала. Румянец негодования исчез, лицо побледнело. Она медленно опустилась на стул.
— Подали заявление, — повторила она глухо, будто проверяя, как звучат эти слова. — Значит, всё по‑настоящему. И она согласна?
— Не возражает.
Галина прищурилась. В её голове стремительно выстраивались расчёты. Квартира оформлена на Михайло, приобретена до брака. Машина — тоже его. Дача досталась ещё от её родителей. Делить, по сути, нечего.
— А имущество? — как бы невзначай уточнила она.
— Мам, какое имущество? — Михайло криво усмехнулся. — Квартира была моей, машину покупал я. У Оксанки — только пианино да книги.
Галина едва заметно выдохнула, стараясь сохранить невозмутимость. Внутри всё ликовало: значит, обойдётся без потерь. Эта выскочка со своими манерами уйдёт, а Михайло можно будет подыскать достойную партию. Из своего круга.
Прошло три недели
Три недели относительной тишины. За это время Галина уже мысленно перебирала кандидаток: Ирина, дочь подруги, работает в банке… или Зоя? Нет, не Зоя. Романа! Романа, хозяйственная, симпатичная, то что надо.
И вдруг — телефонный звонок.
— Ты в курсе? — голос Зоя в трубке дрожал от возбуждения. — Слышала новость?
— Какую ещё новость? — Галина поправила халат и прошла на кухню, прижав трубку плечом.
— Про твою бывшую сноху! Про эту… Оксанку!
— Ну и что с ней? — насторожилась Галина. В тоне Зоя сквозило торжество.
— Ты правда не знаешь? Ой, сейчас упаду! У неё тётка умерла, жила в Германии. Детей не было. Так всё ей и оставила! Квартиру в Берлине, счёт в банке… Говорят, там не меньше миллиона евро!
У Галины зашумело в ушах. Она тяжело опустилась на табурет, чувствуя, как слабеют ноги.
— Что… ты сказала?
— Миллион! — Зоя почти мурлыкала от удовольствия. — Представляешь? А твой Михайло как раз с ней развёлся! Вот это да!
Галина, не прощаясь, нажала кнопку отбоя. Руки дрожали. В голове метались мысли: миллион евро, квартира в Германии… а Михайло подал на развод. Господи, что же она наделала? Надо было не подталкивать его, а наоборот — уговаривать потерпеть, сохранить семью.
Она поспешно набрала номер сына. Первый гудок. Второй. Третий.
— Да, мам, — голос Михайло звучал устало.
— Сынок, — Галина постаралась смягчить интонацию. — Как ты там?
— Нормально. А что случилось?
— Я вот подумала… — она запнулась, подбирая слова. — Может, ты зря поторопился с разводом? Может, ещё можно всё исправить?
— Мам, ты о чём? — в его голосе слышалось недоумение. — Ты же сама…
— Я просто размышляю, — поспешно перебила она. — Пять лет вместе — это не шутка. Может, стоит поговорить с ней? Попробовать снова?
— Мне сейчас неудобно разговаривать. Давай позже созвонимся.
В трубке раздались короткие гудки — разговор был прерван.