— Да, — подтвердила Оксанка. — Знаешь, что самое ироничное? О наследстве я узнала за неделю до того, как ты подал на развод. Хотела всё рассказать, но ты вернулся домой и объявил, что нам не по пути.
Михайло замер, так и не донёс чашку до губ.
— Ты… знала?
— Знала, — спокойно ответила Оксанка. — И поняла: скажи я тогда правду, ты бы решил, что я нарочно скрывала. Или твоя мать заявила бы, что я тебя купила. Поэтому я промолчала. Подписала бумаги и уехала.
— Боже… — Михайло провёл ладонями по лицу. — Какой же я идиот.
— Нет, — она слегка качнула головой. — Не идиот. Просто слабый. И это твой выбор, Михайло. Либо всю жизнь жить под маминым диктатом, либо однажды начать думать собственной головой.
Она поднялась и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, вечерний город растворялся в серой дымке.
— Через месяц я уезжаю в Берлин, — произнесла она, не оборачиваясь. — Там есть квартира, работу найду. Начну всё с нуля. И я не хочу, чтобы ты возвращался ко мне из‑за денег или из жалости.
— А если причина другая? — хрипло спросил Михайло.
Оксанка повернулась и долго посмотрела на него.
— Тогда для начала разберись с матерью. Выстрой границы. Научись говорить ей «нет». А потом приходи. Если действительно захочешь.
Галина не сомкнула глаз до рассвета. Она бесцельно ходила по квартире, заваривала чай и оставляла его нетронутым, включала телевизор и тут же выключала. Звонила Михайло — он не отвечал. Набирала Оксанке — тишина.
Под утро она решила действовать. Нужно срочно всё исправить. Нарядившись и тщательно накрасившись, она отправилась к подруге Орися — адрес узнала у Зоя.
Дверь открыла сама Оксанка. Увидев свекровь, она даже не удивилась.
— Добрый день, Галина.
— Оксанка! — та изобразила сердечность. — Девочка моя, можно войти? Поговорим спокойно?
Оксанка молча отступила. Галина прошла на кухню, окинула взглядом скромную обстановку — чисто, но небогато. Села за стол, сложив руки.
— Оксанка, я пришла мириться, — сладким голосом начала она. — Понимаю, были недоразумения, но мы ведь семья! Михайло без тебя совсем потерян. Давай забудем старые обиды? Ты вернёшься, а я обещаю — больше ни одного лишнего слова!
Оксанка поставила перед ней чашку чая и устроилась напротив, чуть улыбнувшись.
— Галина, я слышала ваше голосовое сообщение.
Свекровь застыла. Лицо её медленно налилось краской.
— Какое сообщение? Я не…
— «Проучим её и оставим ни с чем», — ровно процитировала Оксанка. — Помните?
В кухне повисла тяжёлая пауза. Галина стиснула кулаки под столом, затем шумно выдохнула и откинулась на спинку стула. Приторная маска исчезла.
— И что с того? — резко бросила она. — Считаешь, имеешь право на эти деньги? Пять лет сидела на шее у моего сына! Он тебя обеспечивал, одевал, кормил! А что ты дала взамен? Детей нет, дом разваливается, готовить толком не умеешь!
— Я давала любовь, — тихо ответила Оксанка. — Но вам этого не понять.
— Любовь! — презрительно фыркнула Галина. — На любовь квартиру не купишь! Думаешь, Михайло к тебе не вернётся? Вернётся, никуда не денется! Я его родила, вырастила, воспитала! Он меня слушает!
— Вы его ломали, — спокойно поправила Оксанка. — Всю жизнь. И продолжаете. Но я больше не собираюсь участвовать в этом спектакле.
Она поднялась, подошла к двери и распахнула её.
— Уходите, Галина. И больше не звоните ни мне, ни Михайло. Если он решит вернуться — это будет только его решение. Без вашего вмешательства.
Свекровь вскочила, схватила сумку.
— Ты ещё пожалеешь! — прошипела она. — Я найду способ! Я…
— Ничего вы не найдёте, — Оксанка смотрела спокойно, без тени злости. — Потому что я уезжаю. А вы останетесь со своими манипуляциями и одиночеством.
Галина вылетела из квартиры, с силой хлопнув дверью. Спускаясь по лестнице, она кипела от бессильной ярости. Эта выскочка осмелилась указывать ей!
Достав телефон, она набрала номер Михайло. На этот раз он ответил.
— Мам, я не хочу сейчас говорить.
— Михайло, сынок, ты же понимаешь, что она…
— Понимаю, — устало перебил он. — Гораздо больше, чем ты думаешь. И знаешь что, мам? Я устал. Устал быть твоей марионеткой. Мне тридцать восемь, и пора начинать жить собственной жизнью.
— Но я твоя мать!
— Да. И именно поэтому мне больнее всего. Пока, мам.
Связь оборвалась. Галина осталась стоять посреди двора, крепко сжимая телефон. В этот момент до неё дошло — она проиграла. Окончательно и бесповоротно. И винить, по сути, было некого, кроме самой себя.
Вот только признавать это она не собиралась. Никогда.